Здравствуйте, Эмиль Золя! полностью

Отметив порознь и вместе эти необычные черты, характерные для Золя, Тулуз обращается к психологии. При этом он подходит с такими предосторожностями, с какими подходили к «науке», носившей слишком дедуктивный характер, приверженцы научности. Однако после Шарко и школы Нанси экспериментальная психология утвердилась прочно. Мы уже подошли к тому времени, когда была в полном ходу система тестов. Золя, «подопытный» романист, отвечает на целый град вопросов. Мы видим, как ощупью и интуитивно подходят к тому, что составит (правильно или ошибочно) основу того анализа, который будет делаться по Фрейду и Юнгу. Так, Тулуз упоминает о некоторых снах. Обследователь чувствует, что он должен каким-то образом отметить и эту деталь. Он пишет:

Он изучает довольно своеобразную память Золя, превосходную память писателя, которая удерживает идеи, пренебрегая их формой. Слова для него заключают в себе внутреннюю гармонию. Он делит их на приятные и неприятные. «Среди первых г-н Золя мне назвал: grive — певчий дрозд, fleuve — река, torrent — поток, image — образ, fleur — цветок; среди вторых — слова на-ion (superfétation[153], substitution[154]), слова и наречия на-ment. Золя находит, что ноги — деликатная и очень красивая штука, но само слово pieds ему очень не нравится». Кстати, Тулуз не говорит нам, что у Золя была маленькая нога и это стало для него предметом особой гордости.

Любопытно заметить, как функционирует его память. Тулуз читает довольно пылкие строки:

— Кто написал эти стихи, господин Золя?

— Мюссе? Нет, не он.

Тулуз продолжает:

— Нет, нет… — отрезает Золя. — Это же мои стихи!

Это лишь анекдот. Во-первых, важно отметить примечательную забывчивость собственных стихов, что случается гораздо чаще, чем думают (но никогда не случается у самовлюбленных поэтов). Во-вторых, основной элемент его дарования — обоняние. Экспериментатор, упорно изучавший память Золя, не сделал всех выводов из соотношения обоняния и чувственности в собственном значении этого слова. Он не сумел разглядеть достаточно ясно того, что эротика этих стихов (кстати, это — та же эротика, которая доминирует в «Ругон-Маккарах») является своеобразной компенсацией за серую праведную жизнь. Как бы набросился Фрейд на следующие стихи: «Кобылица, молодая и горячая…»! Но Фрейд, живший в ту пору в Вене, еще не разобрался в собственных теориях по изучению явлений истерии и гипноза.

Выяснение вопроса об отражении сексуального момента в творчестве Золя, изучение снов и детских воспоминаний — все это обогащается еще тестами, которые займут основное место в исследованиях. Тест — непроизвольное сочетание слов.

— Самая прекрасная статуя?

— Бальзак… Потому что я воздвигаю эту статую.

А также и потому, что он служит ему той моделью, которой он все еще страшится.

— Ваш любимый цветок?

— Роза. Это название — первое, что пришло мне в голову, но в действительности я предпочитаю другой цветок.

Само собой разумеется: роза и Розеро.

— Саламбо?

— Флобер.

— Орлеан?

— Дюпанлу.

Намек на знаменитую песенку, забавный антиклерикальный выпад, исключительный случай для автора «Лурда».

— Лист?

— Дерево.

— Гром?

— Тягостное ощущение.

Всплывают детские воспоминания о перенесенных страхах[155]. В Медане, в грозу, он укрывается в бильярдной, захлопывает окна, зажигает все лампы и в довершение всего набрасывает на глаза платок!

— Рыба?

— Рыба соль (лакомство).

— Воскресенье?

— Мысль об ужасной скуке (особое предрасположение к скуке и богохульству).

— Девушка?

— Прилипала (это слово узнал тогда, когда готовил «Западню»).

— Течка?

— Олени.

— Ноги?

— Ноги женщин у Жана Гужона.

В отрочестве, предоставленный самому себе, он любовался ими у фонтана дез Инносан.

— Сердце?

— Болезнь сердца.

Средоточие его страхов.

— Ирма?

— Девушка на побегушках.

— Борьба?

— Моя жизнь.

— Возмужалость?

— Мужская плоть.

— Совокупление?

— Женщина.

— Кушетка?