В это дежурство глаз открывался регулярно, но ничего не происходило. Народ, уже получивший рапорт, мог спать или даже курить не там, где положено, – у них как будто был оберег. А он продолжал сидеть за столом и ужасно действовать ей на нервы. К следующему ее дежурству ему сказали соседи: «Смотри, она на тебя будет охотиться, готовься!» И он готовился, тем более что и дежурство его. Вся смена прошла как на иголках. Глаз открывался, кормушка ляпала, народ откровенно веселился, делал все что угодно – охота шла персонально на него. Но все было в порядке: своевременно выбритое лицо, чисто убранная хата, аккуратно выброшенный мусор. Даже неожиданный «технический осмотр» на удивление прошел без нарух (он заблаговременно сам все обшмонал и выкинул запреты, избавившись от улик). Вечером трудного дня он стоял у двери и гордо озирал дело рук своих: все спят и ничего, в хате мыто, запретов нет, он без нарухи – отличное дежурство.
В очередной раз открылся уже почти совсем не страшный глаз – он не спешил поворачиваться.
– Так… А кто это спиной к глазку закрывает обзорность? Рапорт! Фамилия?
Обычно отсюда убывали на этап. Но в редких случаях уходили на суд, чтобы не вернуться, или даже на волю, потому что срок заканчивался. Те, кто уходил, собирали контакты и жали руки. И, независимо от своей статьи, возраста, семейного статуса и прочих условностей, неизменно говорили одно: «Мужики, я, как освобожусь, первым делом… загоню вам большого кабана!» Или выражались чуть скромнее: «Первым делом погрею вас немного!» Или просто: «Передам вам сигареты». Или хотя бы: «Напишу». Но обязательно первым делом! Вот прям сразу-сразу!
Он, конечно, тоже клялся и божился! Ну еще бы! У него был и вовсе особый случай. Говорил, что взяли его в гараже в самой драной рабочей шмотке, не дали собрать вещи, не дали денег прихватить. И вот в зиму в грязной одежке – без ничего и без никого. Он с аппетитом рассказывал свою историю, как он, обычный сирота, смог построить бизнес на перепродаже муки. Как в его особняке в гардеробной висит шесть итальянских костюмов, а он тут в какой-то робе. Как страсть к женщинам помешала ему жениться, и он жил плейбоем, без забот, без хлопот, но и без тех, кто смог бы помочь в тюрьме деньгами или передачей. Он был тут как многие другие – голый-босый-веселый. Только в отличие от других он был Гарун Аль-Рашид, сказочный принц под прикрытием. Поэтому пока его всей хатой одевали (даже куртку и ботинки нашли), пока его кормили и угощали сигаретами, он улыбался и приговаривал: «Счастливый билетик вы вытянули, пацаны. Мне тут месяц остался. Выйду и первым делом возьму вас на полное довольствие и обеспечение – как сыр будете в масле кататься!»
Пацаны сдержанно радовались, угощали сигаретами, говорили, что они это не из корысти – в тюрьме ничего не одалживают и не продают с отсрочкой, а просто дарят.
И все же пацаны давали Ф.И.О. и адреса, чтобы легче переправлять передачи и помочь родным, если что.
Когда он, одетый хатой, вышел, сначала сразу ждали кабана, потом еще месяц надеялись. И уж точно не ждали те, кто еще тут остался, что тормоза откроются и впустят знакомые, но уже усталые куртку и ботинки, и он, уже не такой веселый, увидев знакомых, немного смущенно скажет: «Извините, мужики. Это какая-то нелепая случайность, но я – опять…»
Обычно актеров меньше, чем зрителей, но здесь все наоборот: все старались играть как можно ярче для одного зрителя. Или для одной зрительницы – в зависимости от того, кто дежурил на продоле. Что поделать, если делать тебе нечего, и так будет еще не один месяц, а ты с этим ничего сделать не можешь.
Организм может адаптироваться к любой жизненной ситуации. Поэтому самое рациональное, что можно было делать, – спать. Желательно как ленивцы – семнадцать часов в сутки. Тогда срок пролетит «на одной ноге». Но была и проблема – спать как бы было нельзя. Каждый, замеченный за этим невинным, в общем-то, занятием, мог получить путевку в карцер, а там бы спать не получилось совсем по другой причине. Поэтому спать все же как бы было нельзя. Зато можно было читать. Отсюда следовало простое заключение: если человек на продоле будет думать, что ты читаешь, то на самом деле ты можешь спать, и все будут довольны.
Спящего могли выдать закрытые глаза, храп и отсутствие книжки. Поэтому требовался определенный реквизит и декорации, а также умение играть свою роль даже во сне. Все справлялись по-разному. Простаки держали книгу в руках, оперев на живот; те, кто поумнее, поднимали колени и опирали на них – так было меньше шансов, что упадет. Кто-то строил стопочку из книг и подпирал ими открытую.
Но на грани гениальности выглядело решение с подвешенной за верхнюю нару газетой. Ее как будто держали невидимые руки – даже тогда, когда человек лежал на боку. В общем, в местном театральном кружке все играли почти убедительно.
Разбудил их лязг кормушки и требовательное «тук-тук!». Дежурный спросонья подбежал и на вопрос «Чего спим?» охрипшим голосом выдал: «Мы читаем!»
