Зомбоящик – гениальное изобретение человечества, позволяющее отключить мозг. При этом производители телевизионного контента, похоже, понимают, что в действительности нужно людям, и заполняют весь эфир не только минимально полезным, но и максимально захватывающим и зрительную систему, и слух. Можно смеяться и возмущаться, недоумевать, но, как говорится, мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус, причем продолжали в каждой камере.
Спорили только о вкусах: какие из безмозглых ток-шоу, реалити-шоу, секретных материалов совсем-совсем нельзя смотреть, а какие можно. И поскольку ответы отличались, смотрели все. Так же было и с размножающимися быстрее тараканов сериалами. Здесь смотреть все не получалось, и каждая хата выбирала свой набор. Но турецкий сериал «Внутри» был несомненным лидером проката. Когда при поездке в суд на «сборке» встречался народ из разных хат, им было что обсудить из современного искусства: пронзительная музыка скрипичного оркестра, долгие планы немых сцен, непроходимая и непроходящая тупость героев и их смешные имена.
Для понимания масштабов вовлеченности надо представить картину: хата собралась для просмотра сериала, вдруг на первых кадрах заставки гаснет свет. И десяток человек, глядя в пустой экран в полной темноте, хором скандирует, как заклинание для вызова демонов:
– Чагатай Улусой!
– Арас Булут Ийнемли!
– Четин Текиндор!
– Мустафа Угурлу!
– Нихал Колдаш…
…в сериале «Внутри».
Солнечное затмение – редкое и захватывающее природное явление, которое когда-то могло здорово переполошить наших предков. Конец света в Шанхае (читай – полуподвальном помещении СИЗО) был неожиданным приключением для его обитателей.
Лампы горели днем и ночью, поэтому, когда однажды они внезапно погасли, удивительно было обнаружить, что забранное стальными ресничками как бы окно, находящееся вверху и словно выпрыгивающее в бетонный карман, приямок на улице, даже в яркий солнечный день почти не пропускает света.
Глаза привыкли, и что-то угадывалось, но это лишь прибавляло таинственности происходящему. А на продоле, где и вовсе никаких окон не было, похоже, было совсем темно. Продольные подбадривали себя переговорами по рации и кое-как передвигались по коридору, чтобы заглядывать в темные глазки, ведущие в хоть чуть-чуть освещенные камеры. С продола велели не спать, а из камер смеялись, услышав хорошую шутку.
Впрочем, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Вскоре настало время обеда, и при свете фонариков с продола через темные кормушки начали передавать тарелки с супом. Трапеза и при полной иллюминации представляла непростой квест, когда мест за столом – три, а едоков в камере – девять. В отсутствие же света квест приобретал элементы драматического реалити-шоу. То, что в лучших ресторанах Лондона и Парижа для усиления вкусовых ощущений изысканные блюда подают в полной темноте, – не утешало. Они были не в лучшем ресторане, да и блюда были изысканными только в том смысле, что таких еще поискать надо.
После обеда коротали время «да-нетками» и вопросами из «Что? Где? Когда?». И иногда никак не могли угадать, а ведущий все упрощал и упрощал. И вот последняя подсказка: «А еще это название не только экстравагантного коктейля из колы и дорогого коньяка, но и романа Достоевского. На букву И». И камера хором ревет: «Идиот!!!» А на продоле в это время пиликает рация, и строгий голос ей отвечает: «Слушаю!»
Ходить или не ходить? Быть или не быть прогулке? Этот вопрос обсуждался ежедневно. И у того и у другого варианта имелись партии сторонников, между ними велись дебаты, выдвигались убедительные и не очень аргументы, зачастую основанные на тюремных легендах (иногда придуманных прямо в процессе обсуждения). Бывало, что составы партий менялись: гуляки становились домоседами и наоборот. А потом опять. Просто развлечений тут было не так много, и зачем себе отказывать в малом?
А он в своих убеждениях был последователен и избегал прогулки всеми возможными способами, даже на грани кичи. Он доставал какие-то справки, перебирая разные болезни, симптомы и способы достижения которых передавались из уст в уста; он оставался вместо других больных, если их было много, а если был один – оставался для присмотра, согласно заведенному порядку. Это только звучит очень мило, но присматривать за больными было положено – в том смысле, чтобы они не самоубились или не взяли чего из чужих кешеров.
И конечно, он был главным спикером партии домоседов и иногда выигрывал голосованием право не гулять без всяких других ухищрений.
Представьте общее удивление, когда он, выиграв очередные дебаты, вдруг торжественно заявил:
– А завтра, мужики, День Солнца!
И сразу объяснил, что самое плохое в заточении – это то, что солнечные лучи к ним совсем не поступают, отчего кожа, да и весь организм, страдает. Это чревато! Так нельзя!
Партия гуляк завороженно внимала этим откровениям. Они держали кулачки, боялись вспугнуть новоявленного сторонника и ждали завтрашнего Дня Солнца.
