Собственно, со звездами они могли общаться без всяких телевизионных посредников. Звезды приходили к ним ежедневно по плану: в восемь и в девять, утром и вечером. Если звезды делали какие-нибудь предсказания, они обязательно сбывались: казенный дом, дальняя дорога… Эти звезды не обманывали и слов на ветер не бросали. В отличие от гороскопа, говорили мало и по делу.
Однажды в утреннем ТВ-шоу они увидели приглашенную гостью, какую-то локально знаменитую астрологиню. Аудитория уже была подготовлена и разогрета. В шесть утра все Овны и Близнецы из их хаты уже уставились в зомби-ящик для составления планов на день.
И вот две жизнерадостные девушки-ведущие объявили десяти бритым мужикам: «Мы приветствуем всех тех, кто, как и мы, встал сегодня с петухами!»
Бритые мужики напряглись, с опаской оглянулись и только потом сдержанно заржали. Зато когда астрологиня сказала (Рыбам, что ли?), что им сегодня не надо ни о чем волноваться, ведь «звезды на вашей стороне», никто не сдерживался. Звезды всегда были на их стороне, но в своеобразной манере.
Проход в камере был длинный и прямой – от тормозов к решке. В проходе сидели на корточках, один за одним, пять человек – очень странная гусеница, пять голов и десять круглых глаз которой смотрели в открытую кормушку. Там творилось нечто небывалое: продольный лично взял черпак и, похоже, собирался их уважить собственноручно наложенным супом.
– Чего там? – спросил шестой, которому не было видно, хотя он свесился со второго яруса.
– Похоже, накладывает нам борщ, выбирает говядину.
– Отчего такая вдруг любовь?
– Тише ты, не спугни!
Продольный шурудил длинным черпаком в большом котле. Достать оттуда мясо было не так-то просто, ведь найти его в тарелке было из разряда чрезвычайно редких и весьма приятных событий. Обычно из интересного и радостного находили только лавровый лист. Это то ли письмо означало, то ли то, что скоро придет какой-то документ из суда или от следака.
Примета, кстати, рано или поздно сбывалась, подтверждая свою надежность. У одного сбылось: после найденной в ноябре лаврушки в июне вызвали наконец к следаку.
Но продольный искал в котле явно не лавровый лист, и задача его усложнялась. Раз за разом он доставал длинный черенок черпака и что-то выуживал из него ложкой, складывая в тарелку. Поскольку все происходило около их кормушки, думали, что это для них. Мало ли? Может, каждая хата (все по очереди) раз в год получает тарелку мяса?! Не может же он сам себе это все вылавливать и жрать?
Они не ошиблись – конечно, он так поступить с ними не мог. Закончив траление и промывание борща, он почему-то не протянул тарелку в кормушку, а поставил на пол, позвав: «Кис-кис-кис!»
Удивленные, они увидели, как с подоконника спрыгнул необъятный, лоснящийся серый котяра, вальяжно подошел к миске и изволил начать обедать.
В один не очень-то прекрасный день телик встал и ушел, пожелав на прощание, чтобы они держались. С теликом ушел и человек, его хозяин, но эту потерю вряд ли бы кто заметил, если бы не пропавший телик. Конечно, с этим ящиком не все было гладко. И спорили до хрипоты, и ругались, что смотреть. А сколько раз разочаровывались в людях, когда продольные ровно в двадцать два отключали розетки, не давая досмотреть интересный фильм… Но все же, все же по-настоящему начинаешь что-то ценить, когда это потеряешь.
Крикливые ток-шоу с заранее поделенными ролями и тупыми сценариями, безмозглые сериалы, в которых недалекие герои десятками серий не видели для всех очевидного, и якобы научные передачи, в которых изрекали такую дичь, что становилось стыдно, – все это безжалостно критиковалось, и у всего были ярые поклонники. Для любых споров был беспроигрышный аргумент: вот ты смотришь ту ботву, а я – эту. В результате телик работал от подъема до отбоя – не переставая, захватывая внимание и отключая сознание.
К нему обращались взоры, и он был порталом, через который куда-то уходило время. И это было очень хорошо.
Когда его не стало, они огляделись: покрытая пылью коробка шахмат, забытые где-то на полке книги, вычерченное на двойном листочке поле для «мандавошки»[3] – все это внезапно вновь стало обретать смысл. А еще оказалось, что в стене напротив тормозов, с противоположной от постамента для телика стороны есть окошко, из которого доносятся звуки радио. И когда один из них встал, как обычно, в проходе и начал махать руками, делая вид, что выполняет упражнения, ему вежливо, но с раздражением сказали почти привычное:
– Э-э-э! Отойди от окна! Я радио смотрю, не заслоняй!
– В некоторых хатах люди едят, чтобы жить… А мы живем, чтобы есть, – приговаривал он, укладывая майонез снежным сугробом на хлебную основу будущего бутера.
