– Ого! Зачетная! А говорил, что не умеешь. Чего тогда спрашивал?
– А… Да это так – перевел.
Он показал маленькую наклейку-натурщицу, собрал свои рисовальные причиндалы и ушел на пальму. Я только сейчас заметил, что на его майке все время был маленький принт: Da Vinci.
Это был залет. Он вообще-то уже вчера рисковал и сегодня не собирался вовсе, но произошло досадное, непоправимое недоразумение.
В плохих районах когда-то проблемы начинались с вопроса: «Закурить не найдется?» Здесь проблемным вопросом был другой, наполненный издевательским изумлением: «А ты че такой небритый?»
В правилах распорядка записана обязанность каждого «своевременно брить лицо». Что такое «своевременно» и где заканчивается «лицо», никто толком не знал, но если возникали проблемы с растительностью на лице (и на шее, кстати), то официальное разъяснение было такое: «бриться перед каждой проверкой – утром и вечером». Это было, конечно, слишком. У него даже от ежедневного бритья возникало раздражение, а борода боролась и росла в два раза быстрее. Поэтому он хитрил – брился через день или перед «плохой» проверкой. И в «небритые» дни прятался за бритыми соседями.
Вчера он уже был непозволительно небрит, а сегодня и подавно. В общем-то все было рассчитано: до проверки оставалось десять минут, и он как раз собирался по-быстрому побриться. Но тут вдруг начали размораживать тормоза – проверка решила прийти пораньше. Пришлось встать в строй, да еще первым – дежурный. Так что морально он готовился к неизбежному вопросу: «А ты че такой небритый?» С учетом пяти непогашенных нарушений после этого вопроса полагался карцер. Там, кстати, лицо можно было не брить, потому что нечем.
Тормоза распахнулись, он начал бубнеть доклад «гражданин начальник» и далее. Корпусной, похоже, опешил от его вида: подошел, осмотрел вблизи, поворачивая голову, чуть ли не обнюхал. А потом задал вопрос: «А станок есть?» По-доброму задал.
Как проходит Новый год в СИЗО, им только предстоит выяснить. Из лапши, навешиваемой бывалыми, следовали всякие чудеса: то ли спать разрешат не ложиться и розетки не выключат, то ли подъем перенесут с 6:00 на 9:00, то ли и вовсе на вечернюю проверку придут Дед Мороз со Снегуркой. Впрочем, в последнее точно никто не верил. Ничего, скоро сами все узнают.
В минуты послеобеденного затишья он сидел за общаком и что-то увлеченно писал, кивая и изредка посмеиваясь. И дождался наконец вопроса:
– Чего пишешь?
– Заявление.
– Кому?
– Начальнику эльфийского отдела…
– Какого отдела?
– Эльфийского отдела подготовки подарков, гражданину начальнику Дедушке Морозу.
Заинтересовались. Подтянулись к общаку для обсуждения. Шапка заявления была готова. Нужна была описательная и просительная части. Мужики подсказали: «Мы, мальчики из камеры такой-то, вели себя хорошо – по крайней мере, с момента заключения под стражу», – не поспоришь! Остался вопрос, что просить в подарок.
– Свободы, конечно!
– Ну мы же не настоящему Деду Морозу, а администрации СИЗО. При чем здесь свобода?
– Тогда выпить чего-нибудь…
– Давайте реальное что-то попросим. А вдруг?
– Чтобы на прогулку с девчонками вывели?
– Скорее тебе водки дадут!
– Может, чтобы помыться на Новый год сводили?
– Вот это может прокатить. Еще давайте.
Идеи сменяли друг друга. В результате у Деда Мороза попросили веник и ершик для унитаза.
Вооружившись ведром и тряпкой, он проводил археологические изыскания. Дело в том, что ему выдали очень-очень-очень грязный карцер, дали тряпку и сказали, чтобы к проверке прибрал. Он чувствовал себя археологом, передвигаясь по несложному маршруту – от двери до ступени.
Хорошие новости: это был карцер шириной чуть больше метра и длиной где-то метра в три. Плохая новость состояла в том, что мыли тут, похоже, впервые. На подиуме из двух ступеней находилось то, к чему вела эта узкая грязно-бетонная дорожка, – дырка и краник сверху. Кажется, правильно называется ванной имени кого-то. А обыватель скажет, что это общественный туалет без унитаза. Но в общественном туалете над отверстием нет краника. А тут был, и под ним можно было мыть руки, чистить зубы, принимать душ, представить, что у тебя джакузи и биде. Или вот как он – бесконечно наполнять ведра. С пола собиралась грязь, вода становилась непроглядной, наливалась новая, и все повторялось.
Когда вода перестала быть черной и сделалась нежно-коричневой, он остановился и присел на маленькую табуреткообразную ступеньку, проклюнувшуюся из стены. Чисто! Уборка удалась! Он посмотрел на часы и еще раз обвел взглядом свои небольшие угодья… Прямо посреди помещения на полу лежала большая хлебная крошка. И это было абсолютно невозможно. Он закрыл глаза, чтобы успокоиться, почувствовал, что устал. Когда открыл, увидел, что крошка есть, но немного не там. Ветер? Крошка не двигалась. Вставать было лень. Решил, что уберет потом. Когда наступило потом, крошка исчезла. И он всю проверку гадал – как и куда. Потом разобрался, конечно. Это была маленькая улиточка, она мирно ползала там и сям.
