Даже Хаул отметил, как тихо было на улице. Он-то привык жить в той части города, где люди, казалось бы, вообще забыли, что такое сон. И страх. Но сейчас мужчина чувствовал, как чувство страха витает в воздухе, словно дым, обволакивает его целиком. Не его страх, чужой, страх тех, кто находится сейчас здесь. Один на всех. Мужчине казалось, этот страх обязан был быть заразителен, проникать в души случайных прохожих, заставлять и их самих бояться неизвестно чего, но самому ему страшно не было. Его чувство страха давно атрофировалось. Когда стая еще процветала, его отец частенько говорил: «Потрошитель, как и все охотящиеся твари, чувствует страх. Не будешь бояться, и он потеряет тебя из виду».
На самом деле, конечно, оказалось, что страх — далеко не определяющий компонент охоты. От руки убийцы пали как трусы, так и храбрецы, лучшие воины клана «полярных волков». И чем больше Хаул жил на белом свете, чем больше слышал о преступлениях Потрошителя, тем больше убеждался, что выбор его сугубо случайный. Нет никакого определенного порядка или замысла. Есть только хаос и смерть.
Ночью думалось особенно хорошо, да еще и на такие темы… Мысли не путались и не бились друг о друга, как молекулы газа, беспорядочно витавшие вокруг наблюдателя, они прояснялись, прояснялось и положение дел. Если так сильно хочется найти выход из затруднительной ситуации, то лучше поискать его ночью, — таково было мнение Хаула.
Он действительно любил думать. Особенно, идти и думать. Бесцельно бродить, а мысленно существовать совсем в другом месте, в другое время. И сейчас он радовался, что все это огромное расстояние преодолеет пешком, да еще и не меньше чем за полтора часа. Теперь у него появился полноценный шанс подумать о том, что происходит вокруг, и «переварить» это. Да и наметить план дальнейших действий тоже было бы неплохо. Все-таки, этим он пошел в отца. Они оба придумывали безупречные планы (хоть и не такие замысловатые, как у «пауков»), каждое действие которых идеально реализовывалось в жизнь. И конкретно в это самое время, по мнению Хаула, будущее можно было повернуть в любую сторону. Если следовать плану, разумеется.
Настенный светильник в очередной раз мигнул. Он окидывал всю палату таким светом, что в ней легче было бы ориентироваться без него. Благодаря отсутствию какого-либо плафона, источнику света прекрасно удавалось слепить всех, кто входил в комнату, но никак не освещать помещение.
Виера сидела на выступе из стены, похожем на подоконник без окна, и куталась в мягкий плед, который был любезно предоставлен Анабель. «В медпункте бывают сквозняки», — сказала она тогда, хотя наличие сквозняков в помещениях было и без того очевидно: ветер то и дело жутко завывал в коридорах и хлопал незакрытыми дверями. Девушка не гадала, она была уверена, что здесь водятся призраки. Одного она даже видела. Хотя, это могла быть просто паутина, которую нес очередной поток воздуха. Но и призрак тоже вполне мог быть.
В дверь постучали, и «сова» вздрогнула от неожиданности. Наверняка это надсмотрщица! Или как ее там… Пришла проверить, точно ли Виера спит. Девушка тут же слетела с выступа, путаясь в пледе, и изо всех сил бросилась к койке. Дверь открылась за одно мгновение до того, как неудавшаяся жертва Потрошителя плюхнулась на отпружинивший ее матрас. Из-за двери показалось лицо, и принадлежало оно совсем не медсестре на ночной смене.
— Так и думал, что ты не спишь, — Хаул вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. В руках у него был бумажный пакет, на который тут же упал взгляд Виеры. Мужчина немедленно это заметил. — Я зашел в круглосуточный супермаркет. Знаю, что здесь есть вкусная еда, но до больных она не доходит.
— И что у тебя есть? — девушка набралась наглости чтобы задать вопрос и тут же начала жалеть о нем. А не слишком ли она наглеет? Вдруг мужчина посчитает это слишком грубым? Ну вот, сейчас он наверняка нахмурится и сделает ей замечание… Но сомнения развеялись, как только Хаул ухмыльнулся, вероятно посчитав вопрос сигналом, разрешающим все дальнейшие действия.
Мужчина прошел и сел рядом с девушкой на койку. Он принялся доставать продукты, попутно называя их вслух.
— Вода. Я не знал, пьешь ли ты газированную воду, поэтому взял с газом и без, — он положил две пластиковые бутылки на одеяло, и девушка тут же схватила одну и попыталась ее открыть. Именно попыталась. Руки соскальзывали с ребристой крышки, и та не повернулась ни на градус. Хаул молча протянул руку, и Виера отдала бутылку мужчине, который без особых усилий открутил крышку и вернул напиток «сове».
— Спасибо, — поблагодарила девушка, пытаясь выговорить слово как можно лучше и как можно громче. То есть, тоном обычных, нормальных людей, когда они благодарят за какие-то мелочи. — Здесь невозможно пить воду, не прокипятив ее перед этим. А доступа к чайнику у меня нет… Как и самого чайника.
В голове у нее уже вовсю пылал пожар из мыслей. «Ну все, теперь он считает меня слабачкой. Ни на что неспособной. С руками из задницы. И мозгом оттуда же. Это, конечно, так и есть, но…»
