На этот раз мы едем с неслыханным комфортом. Правда, так называемые международные вагоны изрядно поистрепались за войну и во время хода поезда неистово скрипят и трясутся. Но зато мы одни в купе, сидим друг против друга, глядим в окно и смеемся от радости: прощайте, московские заботы!
Поезд идет в Баку необычным маршрутом: через Сталинград, Новороссийск и прибывает на четвертые сутки. Но нас это только радует.
– Как жаль, что нам так недолго ехать, – легкомысленно говорю я. – Хорошо бы наше путешествие продлилось дней десять.
Не советую никому высказывать в пути подобные пожелания, потому что иногда они обладают странной способностью сбываться. Сбылось и мое. Не доезжая нескольких часов до Сталинграда, на станции Филоново вдруг обнаружилось, что у нашего вагона загорелась букса. До этого я не подозревала о существовании подобной вагонной детали, расположенной где-то возле колеса и играющей столь важную роль в железнодорожном движении. И вот нате-ка! Вагон дальше не пойдет, пока не будет установлена новая букса. Что же делать? Пассажирам предлагается расположиться в других вагонах, преимущественно на третьих багажных полках, или же остаться в этом, отцепленном на станции Филоново, и дожидаться, пока его отремонтируют и прицепят к проходящему мимо поезду. Мы решительно выбираем второе, к нам присоединяются несколько человек бакинцев. Остальные, более благоразумные пассажиры, связанные строгими командировочными сроками, быстро стаскивают с полок чемоданы и размещаются по свободным местам.
Поезд ушел, и воцарилась тишина. Мы гуляем по путям, станционные строения еще не восстановлены после боев, вокзал отсутствует – ни буфета, ни ресторана. А кругом степь, черная, жирная, без единой травинки. Спускаются сумерки, синеет небо, где-то на его краю возникает тоненький и бледный серп месяца… Сколько нам тут жить – сутки, двое? Неизвестно. И от этой неизвестности, от прозрачного апрельского вечера, медленно спускающегося на землю, от влажного ветра и запаха черных бескрайних земель на душе становится весело и молодо.
Мы уходим далеко вдоль железнодорожных путей, мимо нас с тяжелым и важным пыхтением проносятся длинные красные составы с белыми шершавыми досками – идет гигантская стройка, страна восстанавливается после войны. Мы стараемся сосчитать вагоны, сбиваемся, и это тоже почему-то очень весело.
Потом мы возвращаемся в купе, теплое, но темное, потому что источник электроэнергии уехал вместе с основным составом. Проводник поит нас чаем, хитро и ласково поглядывая на нас. После чая все оставшиеся пассажиры собираются в одно купе, чтобы скоротать длинный вечер, – свечей мало, их надо беречь!
Милые наши попутчики, где вы сейчас? Вспоминаете ли вы эти несколько странных вечеров, проведенных на темной станции Филоново среди весенних степей? Мне больше никогда не приходилось встречаться с вами, но я так живо помню всех вас: и большого медлительного Эйюбова, одного из строителей нефтегорода Сургут, и неутомимого рассказчика Джафарова, работника бакинского Главлита, и тихого бухгалтера Розенблата, при малейшем волнении принимающего нитроглицерин и хватающегося за сердце, и веселого Арутюняна, утверждающего, что нет на свете ничего прекраснее Нагорного Карабаха…
Мы слушали их разговоры, рассказы, и нам казалось, что мы уже в Азербайджане.
Есть испытанный способ убивать время, изобретен он давным-давно, им пользовались еще герои «Тысячи и одной ночи», и мы решили последовать их примеру: пусть каждый из собравшихся расскажет необыкновенную историю. Были среди историй, рассказанных в нашем вагоне, и скучные, и грустные, и веселые, время стерло их из памяти. А вот рассказ Джафарова запомнился своей необычностью, и я позволю себе привести его здесь.
– Родом я из Ленкоранского района, – медленно начинает Джафаров, закуривая папиросу. – Бывал ли кто-нибудь из вас в Ленкорани? О, это страна чудес! У нас есть всё: даже тигры и лианы! (Почему он ставит в одно предложение хищного зверя и гигантское вьющееся растение, не знаю, пусть это останется на совести рассказчика.) А сколько змей! – В голосе его восторг и гордость. – Всех цветов, и большие, и маленькие, и ядовитые, и безвредные…
– Пожалуй, товарищ писатель не поедет в твою Ленкорань, – резонно замечает бухгалтер.
