«Дорогой друг Юрочка!
Тяжело и больно было узнать о твоем горе. Но спасибо, что ты написал мне, я теперь знаю, что ты отнесся к происшедшему мужественно, так, как следует коммунисту. У тебя под твоей мягкой поверхностью много сил, много твердости.
И ты поднимешь и эту тяжесть, тяжелее которой, пожалуй, для нас и нет.
В твоем письме есть несколько слов, по поводу которых, мне кажется, нужно нам с тобой поговорить…
…По твоей склонности видеть у себя только минусы, ты можешь забыть, что ты был красногвардейцем и сражался в те дни, когда многие, считающие себя безупречными, держали голову под подушкой и молили “лишь бы пронесло стороной”. Ты можешь забыть, что белые тебя арестовывали, избивали, что ты был членом подпольной организации в белой армии и организовывал переход на сторону Красной армии?
Нужно мужественно признавать свои ошибки, давать им такую же жесткую и беспощадную политическую квалификацию, как если бы речь шла не о тебе, а о другом, но ни на минуту нельзя терять своего политического лица. Прости, если то, что я пишу, тебе и без того ясно. Я думаю, а вдруг пригодится?
От всего сердца желаю тебе мужества и твердости… Как бы я хотела чем-нибудь помочь тебе.
Хотя бы через маму извещай меня о себе.
Твоя М.
Всё происшедшее с тобой кажется мне нелепым сном. Кому это нужно? В чем смысл шельмования преданного партии человека?
1937 год».Письмо третье:
