Это письмо А. Фадеев лично передал в руки Поскребышева, так что не дойти до Сталина оно не могло. Но ответа на него не последовало. Приговор остался в силе. Я слушала горестно рассказы Юрия Николаевича о том, как он вместе с мужем Марианны отстаивал бесконечные очереди в прокуратуре, как зимним днем 1939 года с раннего утра до позднего вечера мерз на студеном декабрьском ветру возле ворот Бутырской тюрьмы, чтобы передать Марианне теплые вещи и хоть мельком увидеть ее перед отъездом в ссылку. Ждал и не дождался.
Наступил ноябрь 1944 года. Мы жили тогда в доме Московского военного округа, в Кутузовской слободе; сразу за ним открывались коричневые, по-осеннему голые поля, убегала вдаль серая лента шоссе. Война близилась к концу, яркие салюты ежедневно звучали над городом.
Мы снова ожидали ребенка и радовались этому, хотя жили со всем семейством в одной комнате, плохо отапливаемой, на шестом этаже, без лифта. В любой момент могли возвратиться из эвакуации ее владельцы, как это уже случилось на Дорогомиловской, и мы могли оказаться на улице. Как сказал Фадеев: «Ясная Поляна без Ясной Поляны…»
Приближались Октябрьские праздники. Утро четвертого ноября мало чем отличалось от любого осеннего утра: мглистое, серенькое. Мы сидели за завтраком, Тата на своем высоком креслице усердно ела жидкую манную кашу, размазывала ее по лицу, по клеенчатому фартуку и от удовольствия покачивала головой – хвалила. Маша что-то назидательно и звонко объясняла ей – воспитывала. А мы слушали их и думали о том, что сейчас дети с бабушкой уйдут гулять, а мы сядем за работу, – это были любимые наши часы, когда вдруг в комнату ненадолго приходили тишина и порядок.
В дверь постучала соседка:
– Вам телеграмма.
Мы не удивились. Телефона у нас не было, и связь с издательствами и друзьями поддерживалась в те годы с помощью телеграфа.
Юрий Николаевич разорвал телеграмму и молча передал ее мне.
«Приехала Мураша. У Вали. Лев».
Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. В августе 1944 года кончился срок пребывания Марианны в лагере. Мы знали, что за нее хлопочет Сергей Аполлинариевич Герасимов, ее двоюродный брат, но не надеялись, что хлопоты увенчаются успехом. Телеграмма утверждает, что всё прекрасно: брат Юрия Николаевича – Лев Николаевич Либединский сообщал нам, что Мураша вернулась и находится у своей сестры Валерии Анатольевны Герасимовой в Лаврушинском переулке.
– Собирайся, поехали! – сказал Юрий Николаевич.
Я не заставила себя ждать. Но когда мы вышли на улицу, я вдруг подумала, что ни в горе, ни в радости свидетели, пусть самые близкие и доброжелательные, не нужны. Не будет ли лучше, если они встретятся без меня? И я сказала:
– Меня как раз на это время записали к врачу. Ты поезжай, а я подъеду через час-полтора…
Не знаю, угадал ли Юрий Николаевич мои мысли, он ничего не сказал, только взглянул грустно и вопросительно. Я поняла, что поступила правильно.
