Поворочавшись на мелководье, разумный дельфин развернулся в сторону океана и, сильно шлёпнув хвостом по воде, уплыл. С берега раздался громкий крик и в воду влетел Камило с куском лепёшки в руке.
– Не успел, – с отчаянием произнёс он, и в его голосе послышалось отчаяние.
– Он ещё приплывёт, Камило! Не расстраивайся! Вечером, как стемнеет, он просил тебя сюда прийти. Для чего, не знаю. Наверное, за лепёшкой приплывёт. Разрешаю тебе выход из лагеря после заката, пароль у дежурного узнаешь. – Я похлопал заулыбавшегося матроса по плечу и пошёл на берег. Камило ещё некоторое время постоял, глядя вслед давно нырнувшему дельфину, потом тоже вышел на песок и медленно двинулся в лагерь. Больше я от него разговоров об умных дельфинах не слышал. Видимо, Бродяга принял меры. И сам не показывается.
Я подумал о прячущемся в моей поясной сумке алмазе. Теперь я знал тайну его появления на дне бухты. Он так и остался единственным, хоть я, как только появилось свободное время, посвящал его поискам в прибрежных водах. Каждый день, как на работу, я нырял в океан, по часу шаря на его дне, но второго случая не представилось. Теперь я знал, что не там искал. Но обследовать риф, на который напоролся неизвестный корабль, очередь пока не доходила. Более важных дел прорва.
Когда я показал камень Моисею, у того аж руки затряслись. Из недр своей хламиды он достал небольшую лупу и долго рассматривал камень, вертя его под разными углами к солнцу. Судорожно вздохнув, с явной неохотой вернул мне алмаз и произнёс:
– Сейчас этот камень в Мадриде будет стоить тысячу эскудо, после огранки без оправы – не меньше трёх. В соответствующей оправе – около четырёх. Это королевский камень. Здесь же он ничего не стоит.
– Вот это да, – подумал я, – вот это подарок Бог мне сделал! От четырёх до шестнадцати килограммов золота за вообще-то невзрачный камушек!
Пряча камень в сумку, я, глядя на старого ювелира, произнёс:
– Рано или поздно, но мы наладим связь с метрополией и будем туда наведываться за необходимыми товарами. Так что камушек нам очень пригодится.
Я не стал говорить ему, что знаю, где такие камни в реках как голыши лежат, а местные индейцы месят с ними глину и обмазывают стены хижин. Моисея от моих слов тут же кондрашка хватила бы. А мне он нужен живым и здоровым. Один-два проекта, формировавшихся в моей голове, были плотно завязаны на ювелире – на его мастерстве и его связях с промышлявшими ювелирным делом соплеменниками. Вовремя мне на глаза эта семья попалась. С ним и его сыном, вернее, дочерью, вообще всё оказалось не так просто, как казалось. «Сын мой, ты не сын мне, а дочь!» – восклицал персонаж одного анекдота. Смешно, если это устное народное творчество, а не правда жизни. Но только в данном случае дочь всегда знала, что она дочь. А «сыном» стала для окружавших её и Моисея злых и жадных быдлян, жаждавших их смерти как развлечения. Тайну эту я раскрыл совершенно случайно, когда построили баню. И строго храню! Даже сами Толедано не знают, что раскрыты.
А было это так. Сидел на скамеечке, как сейчас, и просто отдыхал в предвкушении банного удовольствия. Думал о том, о сём, и почему-то пришло на ум, что я не знаю, где Моисей с сыном живут. Со стрельцами я их не видел, да и отдельно не замечал. Каюсь, после аварийной высадки и суеты с возведением укреплений я замотался и выпустил эту пару из вида, да и сами они на глаза мне не лезли, держались в отдалении. Но на работы ходили чуть ли не первыми, а Валентин так ещё и снайперской стрельбой из пистолета отличился, за что был мною награждён золотой монетой. И что я за руководитель такой? Не умею всех и вся под надзором держать. Вот не знаю, где они уже столько времени живут! Опять прокол.
Сижу, отдыхаю, думаю. Пантелеймон, закончив свои дела, ко мне присоединился. Тут, кстати, и Моисей нарисовался вместе с сыном. Я поднялся со скамейки и пошёл им навстречу. За несколько шагов до меня они поклонились, я ответил коротким кивком и спросил, как и где они устроились и есть ли какие просьбы.
– Всё хорошо у нас, благородный гранд, – ещё раз поклонившись, произнёс Моисей. – Нас кормят и не обижают. Живём в редуте, возле пушки, если благородный дон не прогневается. А просьба у меня есть, если господин позволит.
– Говори.
– Дозволь нам взять кусочек парусины, навес сделать. А то дождь пойдёт, как в прошлый раз, а нам и укрыться нечем.
– А что, в палатках стрельцы вам места не дали? Так я распоряжусь!
– Нет, нет, не надо! Нам предлагал господин Олег поселиться вместе с его воинами, но мы привыкли к уединению, чтоб никого не стеснять. Но мои старые кости подсказывают, что скоро опять будет дождь, вот я и осмелился потревожить господина своей ничтожной просьбой. Но если…
– Стоп. Я понял тебя. Пантелеймон!
– Здесь я, воевода.
– Выдели кусок парусины, помоги поставить палатку в редуте. Пошли стрельцов травы накосить. Да, ещё кусок на одеяло дай.
– Благодарю, благородный гранд, за заботу! – отец и сын синхронно поклонились.
