– Мы выиграли этот бой без потерь благодаря хитрости, но так будет не всегда. Как ни уповай на наше превосходство в оружии и выучке, потери всё равно могут быть. А терять несколько человек за то, в чём нет необходимости – непозволительная роскошь. Земли здешние нам ни к чему. Через две-три недели мы отсюда уйдём. Теперь вопрос: что вы хотите найти в тех дикарских селищах? Вы видели, что индейцы – нищета голимая. С них даже трофеев стоящих не собрали, а что собрали – даже потраченный порох с пулями не окупит. То же самое будет и в их поселениях: плохо выделанные замызганные шкуры, глиняные горшки, не знавшие гончарного круга, каменные орудия труда. Вам это надо? Ценной добычи в тех селищах нет. А вот стрелу из кустов вполне можно получить. Кто-нибудь хочет, как Ахметов стрелец Козьма, мученья принимать за корзину зерна или кореньев, что дикари для еды накопали? Единственно ценное там – сами индейцы, их жёны и дети. Воинов, сильных и здоровых мужчин, способных работать, мы сегодня перебили. Остались слабые. И вот мы пойдём, переловим, если удастся, баб с детьми, что убежать не успеют. Потеряем при этом несколько своих воинов и получим забот полон рот: полон надо где-то содержать, кормить, поить, охранять, что бы не разбежались. А случись, опять кто-то по наши души припрётся? – Я обвёл взглядом стрельцов. – Так что, воины, рейда не будет. Нам надо дождаться бригантину и всем, подчёркиваю – всем, уйти отсюда живыми и здоровыми. Слушай приказ.
Стрельцы вскочили и встали «смирно».
– Привести оружие и снаряжение в порядок. Караул удвоить. Из расположения не выходить. Ахмету организовать дозоры, один – в месте высадки индейцев. И чтобы скрытно сидели! И так же скрытно отошли, если кто опять появится. Понятно? Действуй! – Ахмет кивнул головой и побежал к своим разведчикам.
– Остальным заняться оружием и снаряжением. Лёгких побед больше не будет. У нас, чует моё сердце, не больше пяти – шести дней в запасе. Соседи тех, что здесь закопаны, могут воспользоваться отсутствием воинов и захватить оставшееся без защиты селение. А потом и до нас добраться. К этому и надо готовиться. Как говорили древние: хочешь мира – готовься к войне. Я бы предпочёл мирно разойтись, но… Как получится. Надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему. Разойдись!
На пятый день Ахмет притащил пленённого индейца. Я вложил в его мозг послание их вождю и отпустил. Мы сели в глухую оборону.
Большой квадратный ящик, на котором я сидел, стрельцы поставили на расстоянии ста метров от тына. Ящик застелен пёстрым восточным ковром, прикрывавшим смонтированный в нём мой ответ на возможное коварство со стороны гуарани: заряженную картечью берсо. Сзади меня вкопан в землю бывший корабельный бимс – толстый брус. На его вершину стрельцы водрузили обглоданный чайками и хищными пампасными зверьками череп косатки. Видок у огромного черепа жутковатый: пустые глазницы морского кошмара таращатся в сторону индейцев, а нижняя челюсть, висящая на толстых жёлто-красных сухожилиях, распахивает огромную пасть и обнажает в хищном оскале пятнадцатисантиметровые зубы. Я решил, что дополнительное психологическое воздействие на аборигенов не помешает. Справа от меня горел небольшой костерок, в который стрельцы засунули железный запальный крюк. Калиться. Слева, опершись на брус и почти доставая до черепа железным шлемом, стоял Дюльдя, держа свой чудовищный бердыш. Его лезвие, как и латы стрельца, были тщательно отполированы и пускали солнечные зайчики, слепившие стоявших в десяти метрах индейцев. Те щурились или отворачивались. Дюльдя переминался с ноги на ногу, смотрел по сторонам и, как бы невзначай, покачивал бердышом. А зайчики от полированного лезвия бегали по раскрашенным лицам индейцев. Я улавливал волну удовольствия, исходившую от стрельца, и волну раздражения от гуарани. Ничего, потерпят! Тем более, что с вождём я уже почти договорился.
А начиналось всё довольно сурово. Поздним утром шестого дня после сражения с чарруа мои наблюдатели засекли пробиравшиеся в траве группы индейцев. Маскировались умело, но оптика, хоть и плохонькая, есть оптика. Правда, подобрались они только до границы песчаных дюн и затаились. Я тут же приказал взять их на прицел фальконетов, заряженных картечью, и выставить двух стрельцов наблюдать за пляжами с обеих сторон мыса. Особо в плане неожиданного нападения была опасна сторона бухты Тихой. Там разреженный лес с кустарником подходили почти к линии прилива. Военные хитрости никто не отменял, и нам надо быть особо бдительными. Но в тех кустах пока никого видно не было.
