– Это очень серьёзное заявление, вождь. Чтобы так говорить, надо иметь силу. Я не желаю что-то объяснять или оправдываться. Не вижу, перед кем мне надо это делать. У тебя четыре сотни воинов, но они ничто против моих бойцов. Доказательство ты видел, идя сюда. Вон там, – я показал рукой туда, где над разворошённой ночными хищниками могилой взлетали, кружились и вновь пикировали вниз несколько крылатых падальщиков, – лежат воины, что приходили до тебя. Ты назвал их трусливыми и слабыми. Это не так. Они бились до конца и не убегали. И их было гораздо больше, чем моих воинов. Столько же, сколько привёл сюда ты, вождь, вместе с теми, которые тобой посланы тайно подобраться к моему укреплению и теми, что прячутся в роще у тебя за спиной. Но я воюю не числом, а умением. Потому мне и моим бойцам хватило всего нескольких ударов сердца, чтобы убить их всех. Ты удивлён и не веришь моим словам? Разрой могилу и пересчитай черепа мертвецов! Против меня, я повторяю, ты не сможешь ничего сделать. У тебя нет такой силы! А у меня есть! И победить я могу не только людей. Посмотри на этот столб. На нём череп морского чудовища, которого я сразил своей рукой не так давно. На нём ещё кое-где куски мяса сохранились. Я его убил и съел, потому, что в честном бою один на один победил сильного и смелого противника. Может, и ты побеждал такого или похожего зверя? Или кто-то из твоих воинов сподобился? Или из славных предков твоих, а?
Вождь молчал, хмуро смотря то на меня, то на оскаленный череп косатки.
– Ты таких чудовищ не видел даже издали, хотя они проплывают возле этих берегов регулярно и близко. Ни ты, ни твои воины не рискнут сразиться с ним. А я сразился и победил. Теперь его череп торчит на этом столбе как знак моей силы. Ты хочешь, чтобы и твой череп торчал на столбе возле моего жилища? Тогда давай сражаться! К чему этот разговор? Напал бы, как чарруа, исподтишка, и уже ни о чём бы и ни с кем не говорил. А я бы занимался сейчас другими, более для меня важными делами и время на выслушивание пустых угроз вместо деловых предложений не тратил.
– Ты пришёл на мою землю. И хочешь остаться – построил земляной дом. Вы все должны уйти или умереть!
– Умирают, в основном, мои враги. Те воины тоже приходили за нашими жизнями. И отдали свои. Ты и твои воины желаете того же? Погибнуть без славы и отдать на растерзание своих детей? На смерть долгую и страшную? Если ты это хочешь, тогда давай биться! Мои воины уничтожат всех твоих воинов, которые не успеют в ужасе разбежаться, а тебя возьмут в плен. Ты не умрёшь сразу. Я сделаю так: после очень короткого боя с твоей ордой я на твоих лодках приплыву в твои селения и прикажу перебить всех оставшихся людей твоего племени. Одного за другим, от старого до малого. А ты будешь смотреть. Я никого из твоих соплеменников даже в рабство не возьму, включая женщин и детей. Они умрут. Из-за тебя и твоего гонора! Подумай, вождь! Ты готов увидеть смерть ВСЕХ тех, с кем рос, жил, охотился, кого любил и обязался защищать? Не делай глупостей! Не будь таким упёртым! Я даю вам возможность жить. Так реши, для чего ты, вождь, явился сюда? Воевать или договариваться? Выбор Я даю тебе.
– Не пугай меня, белый вождь! Я был во многих битвах и всегда побеждал!
– Побеждал таких же, как сам. С таким же оружием и умением сражаться. И не всегда. А теперь посмотри на моего воина. Как думаешь, скольких твоих он сможет убить за десять ударов сердца? Если, конечно, ему не придётся за ними гоняться по всей пампе!
Вождь посмотрел на Дюльдю. Тот, заметив его взгляд, скорчил зверскую рожу и, взяв бердыш обеими руками, покачал лезвием, пуская яркие солнечные зайчики по стоявшим за спиной вождя индейцам. Те, ослеплённые, отворачивались, а вождь, нахмурившись, опустил голову.
Я молчал. Но продолжил слушать его мысли. Вождь оказался довольно эмоциональным человеком! Суровым воспитанием индейцы добиваются подавления внешних проявлений своих эмоций. Отсюда их сдержанность при разговоре, особенно с чужаками, спокойствие, невозмутимость и хладнокровие перед угрозой смертельной опасности. По лицу индейца трудно понять ход его мыслей. Но это внешне, а внутри! Мне даже пришлось прикрыть своё сознание, чтобы снизить волну негатива, выплеснувшуюся из сознания вождя. Достал я его конкретно! Его, такого могучего и гордого повелителя, унизил пришлый! Посмевший высказать вслух сомнения о его, вождя, мужественности и храбрости! Да он мне, да я ему!.. И так далее. Котёл страстей бурлил, но не выплёскивался. Почему? Я действительно прямым текстом заявил вождю, что он для меня ничто и звать его никак. Не страшнее червяка и раздавить его с его воинами я могу так же легко, походя. На мой характер, получи я такой плевок в лицо от неизвестного, давно бы уже схватился за саблю. А этот почему-то терпит. В чём причина такой сдержанности?
