Я поднялся с ящика, потянулся. Достал из поясной сумки лепёшку, насадил на острую щепку и принялся обжаривать над угольями. На вождя я не смотрел. Мне было достаточно того, что я слышал его мысли. А они были смесью удивления, отчаяния, злости, чувства унижения, страха и безысходной тоски. Небольшая победоносная война, на которую он рассчитывал, обернулась серьёзным испытанием способности вождя найти мудрое решение очень непростой для него ситуации. Я, пришлый чужеземец, знал обо всех бедах, обрушившихся на его племя и сулил новые, более страшные. И сейчас выкручивал ему руки угрозой полного уничтожения.
Да, выкручивал, потому что мне мир был всё же нужнее! Это он мог позволить себе погибнуть и увести в могилу свой народ из-за гонора и нежелания считаться с действительностью. А я не мог! Да и не хотел. Нет резона, нет жизненно важных причин терять здесь своих людей. Потому я ждал, пока до вроде бы не тупой башки этого аборигена дойдёт простая мысль: даже худой мир лучше доброй драки. Да и здравый смысл в его голове, я это почувствовал, уже доминирует над амбициями.
– Моё имя Матаохо Семпе, я вождь народа ава-гуарани, живущего на берегах большого озера. Меня выбрал совет вождей деревень, входящих в наш союз, и назначил Верховным вождём племени, – услышал я враз охрипший голос. – Я имею право объявлять войну и заключать мир. От имени моего народа я принимаю твои условия и заключаю мир с тобой и твоим народом. В чём клянусь предками своего народа и Ньяндеругуасý! Ты получишь всё, что тебе надо.
Я обернулся на звук его голоса. Вождь стоял, гордо подняв голову, и смотрел на меня. В его взгляде не было страха, только суровая решительность вождя, совершающего поступок на благо своего народа. Он поклялся именем божества, который, по вере гуарани, был невидимым, извечным, вездесущим и всемогущим. Матаохо Семпе смог переступить через свои амбиции, проглотить мои оскорбления, думая, прежде всего о своём племени. Я его даже зауважал за это. Положив щепку с подрумянившейся лепёшкой на ящик, я тоже стал говорить:
– Моё имя Морпех Воевода. Я подтверждаю, что я и мой народ будем поддерживать с тобой и твоим народом мир и не предпримем никаких враждебных действий, пока такие действия не предпримешь ты или кто-либо из твоего народа. В чём клянусь именем своего Бога!
Я вытащил из-за пазухи нательный крест и, перекрестившись, поцеловал его. Камень в кресте засиял, разбрызгивая в разные стороны яркие зелёные лучики.
– Шаман, шаман, колдун! – пробежал в толпе индейцев шепоток.
Я взял с ящика лепёшку, разломил её пополам и, протянув половинку вождю, сказал:
– Матаохо Семпе, мудрый и мужественный вождь гордого и свободолюбивого народа ава-гуарани! У моего народа есть обычай: заключив с кем-либо мир, мы делим одну лепёшку пополам. И каждый съедает свою половину в знак нерушимости договора. Я разделил лепёшку и предлагаю тебе половину от неё.
Я подал ему кусок лепёшки. Вождь протянул свою руку, и, когда он брал предложенное угощение, наши ладони соприкоснулись. Прямой контакт через прикосновение – самый результативный. Так говорил разумный дельфин. Мне хватило этого мимолётного прикосновения, чтобы убедиться: моя установка на вечный мир со мной в его сознании закрепилась прочно. Дальше мне будет проще работать с вождём. Он не стал моей марионеткой, я не подчинял его своей воле, хотя такая мысль и была в начале, когда он стал предъявлять мне претензии. И потом, когда я говорил, а он только слушал и молчал. Я лишь немного подтолкнул его к обоюдовыгодному решению.
Мои запугивания вождя были откровенным блефом. Конечно, выстрелами пушек мы разогнали бы индейцев по кустам, многих убив. Но разорять их деревни, тем более заниматься массовыми казнями, я бы ни за что не стал – я не фашист! Я воспользовался наивностью дикаря, привыкшего к такому способу ведения войн с себе подобными, и напугал его, благо есть чем. А он поверил. И правильно сделал.
