Правый берег реки оставался таким же болотистым, заросшим высокой травой, из которой частенько выпархивали стайки уток, а на мелководье, поджав одну ногу, неподвижная цапля высматривала добычу. Раздвигая грудью плавающие растения, по которым, за кем-то охотясь, на непропорционально больших ногах с очень длинными пальцами, вооружёнными длинными, почти прямыми когтями, бегали небольшие коричневые птицы с жёлто-красными клювами. Из осоковых зарослей гордо выплывали белые лебеди с чёрными шеями.
Левый берег был повыше правого и покрыт травой, редкими деревьями и кустами, полоскавшими свои ветви в мутных речных водах. Птичьи голоса порой перекрывали все остальные звуки. Особенно старались большие красно-синие попугаи ара, стайками в пару десятков штук перелетавшие с одного дерева на другое. Одна такая стайка решила перелететь через реку, выбрав маршрут, пересекающийся с нами. Этим тут же воспользовались мои разведчики. Виртуозы! Сбитые стрелами птицы падали строго на палубу баркаса! Индейцы с восхищением смотрели на эти показательные стрельбы. Сами они влёт не стреляли. Или не умели, или боялись потерять стрелы: изготовить из осколка камня хороший наконечник – тяжкий труд. И хотя несколько сбитых птиц упали прямо им на головы, индейцы к ним даже не прикоснулись. Только один Сатемпо рискнул потрогать железный наконечник Ахметовой стрелы, пробивший тушку насквозь, и что-то шепнул остальным. Разведчики собрали птиц и начали их ощипывать, бережно складывая перья в мешок.
Река стала более извилистой. Ветер был то попутным, то противным, то вообще пропадал. Камило опустил парус, а стрельцы взялись за вёсла.
– И-и-раз! И-и-раз!
Десятник Олег, встав у мачты, принялся командой слаживать работу гребцов. Хорошо отдохнувшие мужики, привыкшие к физическим нагрузкам, с удовольствием принялись махать вёслами, разминая застоявшиеся мышцы. Вскоре баркас шёл по реке с той же скоростью, что и под парусом. И на это индейцы смотрели с не меньшим интересом и удивлением. Они знали только однолопастное короткое весло, а что такое уключина для них известно не было. Я предложил индейцам поучаствовать в процессе, а Сатемпо – покомандовать. Торопиться было некуда, а поэкспериментировать хотелось. Стрельцы уступили места на скамьях индейцам. Вначале не получилось ничего. С длинным веслом надо уметь обращаться, при гребле им работают другие группы мышц, чем при гребле коротким веслом. Потому сильные гребцы-индейцы, два часа соревновавшиеся с надувавшим наш парус ветром, битый час не могли приноровиться к вёслам: то загоняли лопасть глубоко в воду, то, подняв фонтан брызг, гнали её по поверхности. Одновременного гребка не получалось. Вёсла с треском сталкивались, а командовавший гребцами Сатемпо ругался и топал ногами, что не прибавляло слаженности. Я, насмотревшись на их мучения, хотел уже прогнать индейцев, но вмешались стрельцы. Чтобы прекратить дальнейшее безобразие издевательства над невинными вёслами, возле каждого индейца на банку-скамейку сел стрелец. Взявшись своими руками за рукоять весла рядом с руками индейца, стрельцы стали грести, показывая правильность движений. Олег тоже подключился к процессу обучения, счётом задавая темп, и вскоре баркас буквально летел по реке: появилась слаженность движений, да и силушкой Бог никого не обидел. Двадцатигребцовый движитель всё-таки в два раза мощнее десятигребцового, потому и береговые пейзажи стали мелькать перед глазами быстрее. Но река стала ещё более извилистой и прибавила работы рулевому Фиделю.
Спросил у Сатемпо, далеко ли ещё плыть, и услышал:
– Вечером твоя быстрая лодка, Морпех Воевода, будет уже у нашего селения.
Меня это не устраивало. Я помнил песенку Винни Пуха: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!», и был с ней полностью согласен. По прибытии надо хорошенько оглядеться, а вечером это не получится. Хотя я и был полностью уверен в лояльности ко мне вождя Матаохо Семпе, но кроме него на встрече могли присутствовать и нелояльные младшие вожди. Которых мне, в случае их недружественных действий, придётся срочно ликвидировать. И быстренько сваливать. А делать это удобнее при свете дня. Да и невинные могут в темноте пострадать: картечь не выбирает, кто праведник, кто грешник. Бог, конечно, разберётся, кто есть кто, но мне от этого не легче. Матаохо Семпе вряд ли простит учинённую бойню и разрыв таким образом мирного договора, заключить который я его вынудил, и нас просто задавят массой. Даже берсо не помогут. Потому я приказал Фиделю править к берегу.
