– Слушай мой приказ, Сатемпо! – Тот рухнул на одно колено и склонил голову. – То, что я тебе поручу, очень важно. Мы не знаем, сколько вражеских воинов сумело удрать и сколько ещё может подойти из других деревень. Потому после еды отбери с сотню таких же быстроногих, как сам, воинов и беги к деревне. Быть тебе там надо рано утром, как только ночь начнёт сереть на востоке. Подойдёшь к деревне скрытно и выяснишь, твои ли воины ей владеют. Если твои, то быстро войдёшь в неё и спрячешься, как в засаде. Из леса могут группами и поодиночке подходить недобитые сегодня враги. Старайся брать их в плен, они мне нужны живыми. Может быть, ранеными, но не тяжело и не в ноги, чтоб идти сами могли. Мы завтра закончим тут дела, а послезавтра будем у тебя. Если же в деревне опять враги, запри их там и не выпускай, пошли мне гонца и жди нас. И ещё. Если среди врагов будет их вождь – схвати его обязательно и сделай так, чтобы он был живым до встречи со мной. Всё понял? Старайся, воин! И ты станешь вождём! Иди!
Сатемпо мгновенно исчез в наступивших сумерках. А мы принялись за еду, первую горячую еду за последние трое суток. Особенно мне с голодухи понравилась тыквенная каша из разваренных кукурузных зёрен с мелко нарубленным мясом, приправленная какой-то пахучей травкой. Утолив первый голод, я спросил Матаохо Семпе:
– Вождь, каковы твои дальнейшие планы?
Отложив деревянную ложку, удивительно похожую на русскую, тот ответил:
– У племени кайва-гуарани ещё семь деревень, разбросанных по лесам. Воинов в них теперь нет или очень мало. Их верховный вождь хотел одной стрелой убить двух кабанов: разгромив кочевников, шёл и нас уничтожить. Но ты, Великий, знал об этом, потому и повёл нас так быстро, как мы никогда не ходили на войну. А твоё оружие поистине божественное: гремит, как гром с небес и разит как молния. Врагов было больше, но ты повёл нас в бой и мы быстро победили. Теперь нас ждёт богатая добыча в беззащитных деревнях кайва-гуарани. Только дорогу к ним я не знаю. Это они к нам в набег ходили, а мы к ним – нет. Но мы завтра пленников допросим. Самые слабые скажут всё и даже покажут дорогу, а сильные подарят удовольствие созерцания их мужественной смерти.
Утром я проснулся, когда солнышко уже показало свой лик из-за поросшего редким, «светлым», лесом холма. И оказалось, что так долго спим только я и Дюльдя, а пятеро раненых стрельцов при помощи Жан-Пьера и Петрухи возятся у костров. Остальные вместе с индейцами отправились собирать трофеи. Я передёрнул плечами. Б-р-р! Как хорошо быть генералом! Мою долю мне уже отмытой и почищенной принесут, а сам я на то Поле Смерти – ни ногой! Не царское это дело, в дерьме ковыряться!
Подумал так, и громко рассмеялся. Во куда заносит! Илюшку – царём?! Тьфу-ты, прости, Господи, мысли глупые. Видно, крепко меня вчера дубьём-то по голове шарахнули. Быстро вскочил с циновки, сбегал за ближайшее деревцо, потом к озеру, умыться. Подошёл Маркел, принёс выстиранные, но до конца не просохшие штаны и сапоги. Надевать не стал, не сейчас в поход, пусть высохнут хорошенько. А вот поесть не мешало бы! Глянул на холопа, и тут же, как по мановению волшебной палочки, передо мной появилась зачерствевшая лепёшка и пласт просвечивающей на солнце сушёной рыбы. Чукчи, нанайцы и прочие тунгусы называют таким способом приготовленную рыбу «юкола». Только и у тех, и у этих юкола несолёная, и вкус у неё никакой. Но соль у нас есть. Потому наша юкола приготовлена из солёной рыбы. А костры уже горят, и на них что-то варится и жарится.
Как раз к готовому обеду, а был уже полдень, появились мои воины, таща узлы кожаных накидок, расписанных узорами, чем-то наполненные кули, конусовидные колчаны, полные стрел, вязанки дубинок и деревянных мечей. Свалив это всё передо мной в кучу, стрельцы отправились обратно.
– Ахмет! – Крикнул я. – А стрелы-то тебе индейские зачем?
– Древки хороший, воевода, ровный. Наконечник камень снимай, индейса меняй. Свой наконечник, железный, ставь. Хороший стрела будит!
Хм, а ведь он прав. У нас стрел не так уж и много, а наконечники кузнецы быстро наковать смогут. Есть из чего. Да и перья не зря разведчики собирают! Не на подушки, а для пополнения боезапаса. Предложение сообразительного Ахмета мне понравилось. Нам древки делать было не из чего. Да и не чем.
Над лагерем потянуло запахом пищи, а едоки ещё копошились на поле боя. Увлекательное занятие, особенно если не брезглив. Где-то через час-полтора стрельцы вернулись, опять нагруженные всяким-разным дикарским хабаром. Мои мужички всё добытое к хозяйству приспособят. И правильно. Я сидел под деревом и смотрел, как они делили трофеи на три кучи, одну из которых на циновке подтащили ко мне. Подошедший Олег положил на неё большой каменный нож с обсидиановым лезвием, вставленным в резную костяную рукоятку. Красиво сделанная вещь притягивала взгляд, просилась в руку. Уже потянувшись к ножу, я вдруг ощутил исходившее от него зло и резко вскочил. Крест, предупреждая об опасности, обдал волной холода. Стрельцы бросили свои занятия и уставились на меня.
