Это его несколько нервировало. В Атлантике он привык к иным кораблям и к иному темпу плавания. Но с другой стороны он смотрел с неким сантиментом и снисходительностью на старые одномачтовые когги с обшивкой внахлест и огромными пузатыми парусами, и одновременно в глубине души отдавал должное отваге и выносливости экипажей, которые на этих неуклюжих судах пускались в открытое море.
Ему вспомнился "Черный гриф" - каперский корабль, когда-то принадлежавший Готлибу Шульцу. Тот был совсем такой же, как эти два, которые теперь везли припасы для Кальмара; может быть даже меньше. Командовал им Миколай Куна, пока в Эльблаге не спустили на воду "Зефир". "Черный гриф" был вооружен только несколькими шестифунтовыми октавами и двумя четвертькартаунами, а ведь ходил под Ревель, защищал Магнуса Датского от атак шведов в Озилии, и брал на абордаж шведские корабли!
Кароль Куна, тогда пятнадцати - или шестнадцатилетним юношей принимал участие в этих экспедициях под командой отца. Ян прекрасно помнил любимого брата. Он гордился им перед ровесниками, чистил ему серебряные пуговицы на моряцкой куртке и пряжки на сапогах, затаив дыхание слушал его рассказы о битвах и штормах, учился от него фехтованию на шпагах и владению топором, под его опекой взбирался на марсы, когда "Черный гриф" стоял в порту.
По счастью он не стал свидетелем его казни, хотя знал о ней и многократно её себе воображал. И Кароль оставался в его памяти полным жизни и энергии - таким, каким был дома и на палубе каперского когга: прямой и стройный, как молодой дубок, с милым юношеским лицом и уверенными ловкими движениями.
И тут, взглянув вдоль палубы на нос "Зефира", он увидел его под гротмачтой.
"- Мерещится", - подумал он, взволнованный до глубины души.
Протер глаза и глянул снова, но привидение не исчезало. Кароль Куна стоял посреди палубы в своей обычной позе, широко расставив длинные ноги, уперев руки в бедра, оттопырив локти. Он смотрел наверх, на розовеющие облака, которые ветер гнал к востоку, и на белых крикливых чаек, словно предсказывал по их полету погоду.
Это продолжалось с минуту, и Мартен боялся даже перевести дух, чтобы не вспугнуть видение. Наконец юноша обернулся, словно ощутив его напряженный взор, и направился прямо к нему.
Только тогда Ян осознал, что перед ним Стефан Грабинский. Глубоко вздохнув, он машинально расстегнул воротник кафтана, пережавший горло.
Не впервые замечал он это поразительное сходство между Стефаном и Каролем, но никогда ещё так глубоко не обманывался.
"- Может потому, что последнее время я его почти не видел," - подумал он с ощущением какой-то вины и жалости.
Когда Стефан стал рядом, обнял его и прижал к себе в приливе сердечных чувств.
- Ты хорошо присматривал за "Зефиром", - тепло заметил Ян. - Никому другому я бы не решился его доверить.
- А я никому другому не хотел бы служить, - отозвался Грабинский, отвечая столь же крепким объятием.
Так они и замерли, сплетя руки, словно не находя слов выразить все переполнявшее их сердца.
- Мать велела передать тебе привет, - сказал Стефан. - Хотела поблагодарить тебя за все, но... - он вдруг умолк, чувствуя неловкость ситуации.
Мартен тут же его понял и устыдился. Будучи три дня совсем рядом, на Холендрах, он так и не нашел свободной минуты для Ядвиги; не зашел к ней, хоть прекрасно знал, где та живет. И она могла подумать, что он сознательно избегает встречи.
Когда-то, лет в двенадцать, своей ангельской красой она походила на образ святой Агнешки Салернской; сердце юного Янка Куны забилось тогда первой детской любовью и нашло взаимность. Но пути их разошлись, а через несколько лет Ядвига стала женой Яна из Грабин. Теперь она могла решить, что Мартен потому и не хочет её ни знать, ни видеть. Он же попросту забыл в суматохе, хоть не раз вспоминал её с милой грустью.
- Не хватило времени, чтобы с ней увидеться, хотя и очень хотелось, соврал он. - Как только вернемся из Кальмара, ты меня к ней обязательно проводишь.
- Правда? - спросил Стефан, словно удивленный таким ответом.
Мартен взглянул ему в глаза и усмехнулся.
- Понимаешь, нам с ней есть что вспомнить...
- Она рада будет это услышать, - заметил Стефан, оглядел небосклон и добавил: - Пора, пожалуй зажигать огни.
- Стояночные, - уточнил Мартен, - не похоже, что мы сегодня выберемся за Хель. Командуй.
Его предвидения оправдались: в сгущавшейся тьме Герд Хайен направил "Сеп" в мелководный залив и первым бросил якорь, а за ним, немного ближе к берегу, стали на якоря оба когга, с "Давидом" и "Эммой" со стороны моря.
"Зефир"бросил якорь ещё правее, чтобы на всякий случай сохранить свободу маневра, после чего на мачтах засветились подтянутые наверх стояночные фонари.
ГЛАВА XIII
