Двенадцать километров от Монделло до Палермо они ехали по извилистому шоссе. Дорога карабкалась к горе Пеллегрино. Прежде чем они добрались до бельведера, пришлось ехать по совершенно узкой дороге к белому дому, обсаженному эвкалиптами.
Машин было две, обе американского производства. В первой сидели Лазарус, Ланген и италоамериканец по имени Сол (он и рассказал, как развивались события); в другой ехали Реб Климрод, де Грот и двое моряков – сицилийцев.
Автомобили остановились у лестницы. Водители остались сидеть в салонах, моряки болтали, обсуждая местные новости. Остальные пассажиры поднялись на террасу, затененную огромной глицинией. Все любовались великолепным видом на залив, на видневшуюся вдалеке гору Катальфано, где лежал в руинах древний Солунто.
Именно в этот момент, и это не подлежит никакому сомнению, оба так называемых голландца поняли, что их ждет.
В белом доме с голубыми ставнями гостей никто не ждал. Во дворе рядом с домом молча стояли двое мужчин в черном. В руках у них было по сицилийскому ружью для охоты на волков (la lupara). Они безмолвно наблюдали за происходящим. В стороне от них, ни во что не вмешиваясь, стоял италоамериканец Сол Манкуза.
В одно мгновение в руке Лазаруса появился его любимый кольт, и он воскликнул:
– Вопрос к тебе, Ланген. Еще в Танжере меня и малыша стал мучить вопрос: как твое настоящее имя?
Ланген ответил, что фамилия его подлинная, что он самый настоящий голландец и что он не понимает, почему ему задают такие вопросы.
– Ладно, твои ответы меня не интересуют. Малыш сам тебе все скажет точно, у него феноменальная память. Он просто фотографирует события, лица, даты и цифры, запоминает даже всю книгу, стоит ее раз прочитать. Так вот, если этот парень говорит, что видел тебя в Треблинке, значит…
– В Белжеце, – поправил Реб. Голос парня прозвучал глухо и тихо. Он стоял рядом с Лазарусом, опустив голову.
– Прости меня, малыш. Действительно, в Белжеце, Ланген. Он видел тебя в концлагере в Белжеце в форме эсэсовца, и ты убил его мать и его сестер. Если Реб говорит, значит, так и было, ошибки быть не может.
– Но ведь и я могу ошибиться, – произнес очень тихо Реб.
– Не надо, Реб. Меня ты не разубедишь. Встань на колени, Ланген. Сейчас я одной пулей снесу твою нацистскую башку. Скажи мне на идише «Какая сегодня прекрасная погода». А может, ты, Ланген, желаешь сначала хорошенько помучиться, прежде чем сдохнешь здесь, на этом месте.
– Sara sheyn veter haynt! – закричал Ланген.
– Слышишь, малыш, какое у него прекрасное произношение!
Лазарус вынул второй пистолет и протянул его Ребу. В это время зашевелился другой «голландец», который до сих пор стоял неподвижно за спиной Реба. Дов не отреагировал, он улыбнулся и сказал:
– Я без промедления всажу пулю в твою задницу, де Грот, если замечу еще хоть одно движение.
Он снова обратился к стоящему рядом юноше:
– Ты убьешь его, Реб, здесь и сейчас. Кончай их немедленно, время на этих ублюдков терять жалко.
Пистолет тут же оказался в руке Реба.
– Да не вздумай стрелять в затылок, лучше прямо в рожу. Он должен увидеть твой палец на курке, вот так…
Лазарус схватил стоящего в нерешительности Реба за руку, и ствол автоматического оружия воткнулся в рот Лангену, лязгнув металлом о зубы.
– Кончай его, Реб! – кричал Лазарус. – Этот ублюдок убил твою мать и твоих сестер! Он сжег их живыми! Так что же ты медлишь? Кончай его!
Но Реб даже не двинулся с места. Он стоял словно загипнотизированный.
Дов уже успокоился и тихо произнес на английском:
– Ладно, малыш, отойди. Я сам разберусь с этой гадиной.
Словно во сне Реб слушал то, что говорил Лазарус дальше.
– Соси его, Ланген, соси ствол так, как сосал бы толстый член еврея… Вот так, Ланген, именно так.
Одновременно с последним словом, произнесенным Лазарусом, прозвучали два выстрела из пистолетов, которые Дов Лазарус держал в обеих руках. Месть свершилась, двух нацистских преступников больше не существовало.
Чем занимались дальше Дов Лазарус и Реб Климрод, точно не известно. Но через какое-то время они объявились в Австрии, в Линце, в доме № 36 на Ландштрассе. Здесь жил Симон Визенталь. Из информации, которую Сол Манкуза, их приятель и капитан судна «Дикий кот», предоставил Анри Хаардту, следовало, что они остались в Италии.
В начале встречи Визенталь уточнил у Реба, какую организацию он представляет. Юноша ответил, что не состоит в какой-либо организации, а действует в одиночку.
– А кто тот, другой человек, поджидающий на улице? – не успокаивался Визенталь.
– Это мой друг, – кратко ответил Реб Климрод. Он сказал Визенталю, что пришел к нему с определенной целью: получить информацию о конкретных людях. Реб назвал их фамилии: Эрих Иоахим Штейр и Вильгельм Хохрайнер. Но, к великому огорчению Реба, в картотеке Визенталя точных сведений о них не нашлось.
