И вдруг в темных кочках за рекой тихо свистнуло, свист рассыпался колокольчиками... Будто оборвалась нить и красивые бусинки покатились по металлическому полу, и оттого возник наплыв чарующих звуков...
Соловей!
А в глазах: пепел городов, деревень, трупы, много трупов... Дым над миром, и дым на душе... Как же он обойдется без Агаты?
10
Поля зазеленели. На участках Кравченко дружно поднялось просо. На участках второй бригады просо всходило слабо, но наконец и здесь поле покрылось всходами. То же самое было и с яровыми. Разница в росте проса, однако, была долго заметна. В сухой земле зерна медленно отходили. Там, где оказалось больше влаги, всходы были дружные.
— Когда уберем, увидим. Осень покажет.
Под самую крышу поднялся сруб избы-читальни. Чернушевич проводил тут целые дни, настойчиво орудуя топором. Наконец он добился того, о чем беспокоился все время: слаженно и хорошо работали бригады, не надо было подгонять людей. Он мог теперь отдаться любимому делу. И тут всплыла новая неприятность. Началось все с Федора.
— Мы обманули государство на семнадцать гектаров.
«Карьерист или враг? — мелькнула у Чернушевича мысль. — Хочет свалить меня и все прибрать к рукам». Было очень неприятно от такой мысли, но к ней Юрка возвращался все чаще и все настойчивее.
— Этого не может быть! — сказал он грубо, резко. — Ты всюду видишь недостатки, обман... Это не моя ошибка, а твоя.
— Нет! Теперь уверен.
Мысль о том, что в район дали неправильные сводки, не покидала Федора с того времени, как он разговаривал со счетоводом. Но уверенность, с которой отвечал Стефан, исключительная аккуратность его делопроизводства зародили у Федора сомнения в своей правоте, он отступил, но не сдался.
Однажды он зашел к Кравченко. Девушка сидела над грудой газетных вырезок.
— Что это у тебя?
Чуть смущенное лицо Гали густо покраснело, и она мгновенно прикрыла рукой вырезки.
— Так себе... Старые заметки из газет... — Потом, взглянув на Федора, вдруг почувствовала, что он понимает ее. — Как прочту о рекордной выработке жней, спрячу заметку. Вот и подобрала материал. Ты погляди, десять тысяч снопов вяжут! Мне так хочется, Федорка, этот опыт использовать и у нас. А на поле все так медленно растет.
Последнее она сказала так искренне и непосредственно, что Федор не удержался от улыбки. Хоть и молодая, а в партию ей пора... И он доверительно рассказал ей о своих сомнениях. Галя сначала испугалась: как можно обманывать государство? Потом возмутилась. Но возмущение вылилось на Агату, за то, что оставила их бригаду. Что отец, что дочь — одно племя. Однако Федор её успокоил и попросил помочь перемерить посевы. С тремя комсомолками из своей бригады в выходные дни Кравченко произвела обмер своих посевов. Никто в Зеленом Луге не обратил на это внимания. Привыкли к тому, что Галя со своими девушками чуть не ночует на участке. И прополка и подкормка... Теперь в Федоровых руках были безусловные доказательства того, что расчет его верен. Было засеяно на 16,33 гектара меньше, чем по сводкам.
Чернушевич спохватился: Стефан подвел. Он просмотрел ежедневные сводки: всюду было подписано «Чернушевич». Он уже не сдержал возмущения, крикнул на тестя, разволновался так, что к нему не могла подступиться даже Агата. Короткая шея Стефана налилась кровью, а лицо сделалось серым, будто вся кровь из него отхлынула, исчезла привычная улыбка, лицо было злое, жесткое.
— Ты... — Он первый раз сказал Чернушевичу «ты». — Ты доверил мне подписывать сводку, чего же ты теперь кричишь? Я тебе славу создал — твой колхоз первым закончил сев. Даже опередил «Большевик». Семнадцать гектаров! В таком хозяйстве это мелочь.
Молча вышел Чернушевич из хаты... Лицо горело, будто по нему ударили. Подвел! Федор копал, копал и подкопался. Налаженная жизнь... Агата... И все это может рассыпаться из-за такого промаха. Но кому же тогда верить, если свой, родной человек подводит? На фронте было проще: враг есть враг, а тут... Когда Федор пригласил его на партсобрание, Чернушевич вместе с плотниками ставил на избе-читальне стропила. Чернушевич спустил с лесов ноги, минутку посидел так, поглядев вокруг, и почувствовал, что ему совсем не хочется слезать. Отсюда, сверху, было видно далеко вокруг — новые хаты Зеленого Луга, столбы с проводами, мельница, амбар, конюшни, река, а за ней в яркой зелени колхозные поля, окутанные легкой теплой дымкой. Нет! Во все это вложены и его труд и его любовь.
11
Ганна хорошо поняла, о чем говорил сын Василю, направляя его в райком. И когда тот ушел из хаты, старая спокойно, но тихо сказала сыну:
— Подумай, Федор, что делаешь! Когда я горевала в одиночестве, обливаясь слезами над Антоновыми орденами, не зная, где ты, Юрка приехал, построил мне хату. Был как сын, матерью называл. Мне ему руки целовать надо, Федорка, пойми это. Он мое горе одинокое старался развеять, на баян пришли сюда молодые... Федорка, сынок. .. Зачем из-за пустяка так низко человека ставить. Он же сердечный человек, свой! .. — Мыслей было много, а слов не хватало, ей все казалось, что сын не понимает ее.