Из беседы ничего не вышло. Федор даже рассердился, что Чернушевич больше молчал, а все время отвечал ему Стефан. Федор наконец простился, решив отложить беседу до следующего раза. Он попросил, чтобы из района прислали лектора. Лекция на тему, как человек управляет природой, состоялась в переполненной Ганниной хате. Слушали ее очень внимательно, потому что лектор говорил об очень интересных вещах. О том, как волей большевиков переделывается человек, как этот человек-титан переделывает природу, заставляя ее быть послушной, о том, как за Полярный круг пришли яблони, как сухие пустыни ожили от воды, которая пришла по каналам, как по маленьким рекам пошли океанские пароходы, как вспыхнуло в медвежьих углах электричество. Под конец пришел в хату и Чернушевич. Сначала он разглядывал людей, думал о своем, а потом и его увлек лектор. После лекция Федор пересказал содержание письма и предложил организовать бригаду для работы по снегозадержанию. Но тут поднялась Галя Кравченко, комсомолка, и сказала, что несколько юношей и девушек хотят организовать постоянную бригаду и эта бригада проведет работы по снегозадержанию, все полевые работы, сев, будет присматривать за яровыми, только пусть правление закрепит за бригадой определенные участки.
— Молодухи! — чуть с юмором вскрикнула Катерина.— Девчата, видно, нас и за работников не считают?! Председатель, я тоже хочу в молодую бригаду!
— Ты, Катерина, старших собери, — тихо подсказала Ганна, но ее услышали.
Так от разговора про каналы, океанские корабли, про чудеса науки и техники беседа перешла к насущным бы товым вопросам жизни Зеленого Луга, и в хате стало горячо, шумно. Рядом с Федором уже стоял Чернушевич и отвечал на вопросы. Хорошо, что учитель догадался отвести к себе приезжего лектора, а то, чего доброго, остался бы гость без ужина. Наконец оформили две женские бригады, и народ с шумом высыпал из хаты. Федор и Чернушевич остались одни. Председатель повел черным глазом на парня.
— Ты — неутомимый! — хрипло сказал он.
Федор пошел и открыл двери. В хате было накурено, белым клубом в нее ворвался морозный воздух.
— Надо прислушиваться к людям, — сказал секретарь парторганизации, — к передовым людям. Мы с тобой коммунисты, и наше дело возглавлять движение масс, направлять его в нужное русло.
— Я, по-твоему, не обращаю внимания на людей? Оторвался от масс?
Федор несколько минут молчал, поглядывая на Чернушевича, тот стоял в расстегнутом полушубке, в кителе с орденами и медалями. На плечах еще заметны были полоски от погон.
— Нет, товарищ лейтенант, я этого не сказал. Однако ты слушаешься таких людей, которые не очень любят новое, советское.
— Например?
Покрасневшие щеки Федора будто от упрямого взгляда Юрки начали бледнеть, а глаза вместе с тем темнеть. И вдруг в глубине этих всегда открытых, а сейчас почему-то суженных глаз блеснул огонек.
— Например? Ты очень хочешь, чтобы я назвал фамилию? Пожалуйста! Хотя бы Шершня.
Руку, которой Чернушевич опирался о стол, свело в кулак. Им бы стукнуть по столу, но сдержался.
— Это мой тесть, родня... Да откуда ты наконец взялся такой? Коммунист!
Федор уже успокоился. Он прикрыл двери. Хорошо, что мать задержалась на улице.
— Откуда взялся? Биографию? — Он весело засмеялся, по-мальчишески, молодо. — Родился в Зеленом Луге, знаю тут каждого... Учился, потом на войну ушел. И вот там, перед одной атакой, приняли меня в партию. Вопросов нет, товарищ лейтенант?
Чернушевич сел.
— Ты пьян или одурел...
— Нет не одурел,— Федор опустился рядом. — Я уважаю тебя как старшего и по годам, и по званию, и по стажу. Однако я сказал то, что думаю. Тебе кажется, что это письмо мелочь, но вся наша жизнь состоит из таких мелочей.
Он повторил слова Харченко, но мысли об этом даже не возникало — слова были его собственные.
— Из мелочей складывается целое. Вот теперь у нас есть две бригады. Весна покажет, как соревнование повысит дисциплину, какой это даст эффект. Наше же хозяйство запущено, сколько земли дерном покрылось за годы оккупации. Даже если прогноз райотдела и не точен, этой работой мы не ухудшим, а улучшим дело...
— Почему не побеседовать об этом со мной? — прервал его председатель. — Ты думаешь — я против? Удивительный человек! Я просто не успеваю.
Федор сказал, что Чернушевич чересчур увлекся электростанцией, мельницей.
— Это плохо?
— Нет, не плохо. Но кроме этого есть тысяча других, более срочных нужд.
Чернушевич наконец пожаловался, что у него не хватает на все времени, что до многого не доходят руки. Когда пришла Ганна, они уже спокойно беседовали между собой, и она никогда бы не догадалась, что за несколько минут перед этим они готовы были оскорбить друг друга. Вместе обсудили, кого назначить счетоводом. Чернушевич намекнул на Шершня. Красуцкий на это заметил:
— Пусть работает. Лучше руководить им, чем он будет руководить нами.
9