Стараясь не шуметь, они отправились в галерею, которую облюбовал таинственный «посетитель». О том, чтобы зажечь свечу, не могло быть и речи. Кромешная тьма обступила их, потянул ледяной сквозняк, пробирая до костей и вызывая отвратительную неудержимую дрожь. Антония вскрикнула, Манфред, повинуясь непреодолимому инстинкту, прижал ее к себе: их тела сквозь одежду соприкоснулись, пробуждая запретные желания. Не в силах сдерживаться, он начал целовать ее холодные щеки, губы, все сильнее, теряя контроль над собой, позабыв обо всем…
Антонии казалось, что они одни под ночным небом и звездами, что нет ни палаццо, ни галереи, наводящей на нее жуткий, нечеловеческий страх, ни старого мужа, ни ее строгих родителей, ни самого города, призрачной декорации места свидания, ни тверди под ногами, ни мыслей, – ничего. Ничего, кроме преступных и жгучих ласк, тайных, и потому еще более сладких. Она не желала останавливать их, понимая, что совершает грех и испытывая от этого странное и томительное наслаждение, отдаваясь ему с отчаянием, осознанием безысходности и безнадежности, все глубже погружаясь в бездонный, страшный и темный омут, влекущий, непознанный…
Что за странный восторг с привкусом гибели? Что за дивное ощущение полета в бездну? Что за дикое, безрассудное стремление к неведомому, несущему то ли смерть, то ли забвение, то ли странное и горькое блаженство? Что это такое? На этот вопрос ни Манфред, ни Антония ответа не знали, – они просто были этим , ощущали это, в шорохе бархатных складок одежды, в жарких прикосновениях, в темноте и жути гулкого коридора, в прерывистом дыхании, в страстных поцелуях, в предвкушении опасности, рока, судьбы…от которых никуда не деться.
– Антония, – шепот раздавался в настороженной тишине коридора громом небесным, отзываясь с разных сторон зловещим, недобрым эхом. – Ты свет и тайна моего сердца! Ты роза в саду моей печали…Посмотри же на меня, не отворачивай своего лица. Мы слишком долго блуждали во мраке! Но теперь перед нами золотой луг, – шептал Манфред, чувствуя, как смертной дрожью сводит губы. – Ты помнишь, как мы любили друг друга? Как мы умели летать среди звезд?
Он почувствовал, как Антония вздрогнула и прижалась к нему крепко, сильно, с безнадежным отчаянием, словно в преддверии неумолимой разлуки…
