По коридору прокатился ледяной сквозняк. Манфред поспешно отступил вглубь ниши, увлекая за собой Антонию. В сыром воздухе запахло ладанным дымом, старой монастырской одеждой. Тихий и бесшумный, странник в длинном плаще с низко надвинутым капюшоном проплыл по коридору, едва освещенному слабым лунным светом из узких окон, исчез среди извилистых поворотов.
Манфред не волновался, он знал, что коридор заканчивается тупиком, единственная дверь в котором была наглухо заперта. Даже если у неизвестного имеется ключ, все равно он никуда не уйдет, так как другого выхода ни из коридора, ни из комнаты не было.
– Подожди здесь, – шепнул Манфред, и осторожно двинулся вслед за странным монахом.
– Я боюсь! – в огромных блестящих глазах Антонии стояли непроливающиеся слезы, бледные губы дрожали.
– Просто стой здесь, я сейчас вернусь!
Он, не оборачиваясь, скользнул за поворот, растворился во мраке. Антония слышала только свое дыхание, стук сердца и шорох паутины, свисающей с покрытого облупившейся позолотой потолка. Она обессилено прислонилась спиной к холодной шероховатой стене ниши, чувствуя странную, безумную истому, разливающуюся внутри от нетерпеливых и нежных ласк Манфреда, вкуса его поцелуев на губах. Она невольно вздохнула, прерывисто и глубоко, закрыла глаза. Сырой запах извести и затхлая темнота заброшенного коридора казались ей райскими ароматами сказочного замка, самым заветным, желанным местом на земле…Здесь, недалеко, за поворотом, был он, мужчина, которого Антония видела в тревожных и сладких предутренних девичьих снах, которого не надеялась встретить наяву. Она приходила на тайные свидания с ним в зеленый сад, созданный в ее сердце, одиноком и тоскующем, полном несбыточного ожидания…
Манфред оглядывался в недоумении: в конце коридора было пусто. Дверь из прочного железного дерева, плотно закрытая, не пропускала ни звука, ни света. Хитро устроенный замок не поддавался. Молодой человек приложил ухо к тонкой щели – полное и мертвое безмолвие было ему ответом. Непохоже, чтобы кто-то входил сюда. На двери висела паутина, пыль забилась в причудливые узоры деревянной резьбы: вьющиеся растения с листьями и ягодами окружали фантастических зверей с крыльями орлов и львиными гривами на человеческих головах, царственные змеи обвивали виноградные лозы, могучие быки влекли колесницы, нагруженные плодами. Манфреда заворожил ритм этих узоров, этого обильно цветущего царства жизни.
