Он вспоминал о том, что обещал ей прийти сегодня ночью. Они договорились наблюдать за человеком, который после полуночи бродит по палаццо. Антония считала, что это – дух рыцаря, давшего монашеский обет, а потом нарушившего его из-за женщины.
Палаццо раньше принадлежал этому рыцарю, а сеньор Маттео выкупил его у монастыря. Ему нравилось, что дворец расположен на холме, с которого видна Флоренция, волшебный город, утопающий в зелени и цветах, где белокаменные улицы прорезаны синими тенями, а укромные уголки украшены изящными беседками. Летящие колонны, ажурные арки, плоские крыши и высокие купола соборов, залитые прозрачным, золотым от солнца воздухом, наполняли сердце восторгом. Даже черствая, окаменевшая от зла душа Маттео Альбицци светлела от красоты этого города, сияющего, как жемчужина среди густой синевы итальянского неба.
…Антония едва дождалась часа, когда ее супруг заснул, а дворец погрузился в темноту и тишину. Не зажигая свечи, она проскользнула в угловую комнату, окна которой были увиты диким виноградом. Приоткрыв высокие створки, она начала прислушиваться, не идет ли Манфред.
Отдавала ли она себе отчет в том, как сильно желает его, видит в нем не только врача, но мужчину, молодого и привлекательного? Скорее всего, Антония гнала от себя мысли об этом, усердно молилась и просила у Господа защиты от греха. Но это очень мало помогало. Стоило ей закрыть глаза, и она представляла, как Манфред обнимает ее, целует, как…Нет, недопустимо, чтобы замужняя женщина позволяла себе такое! Если бы ее родители узнали, что за мечты рождаются в ее голове, то сгорели бы от стыда и позора. Они бы прокляли свою Антонию, воспитанную в послушании, целомудрии и чистоте. Что же такое с ней происходит сейчас? Дьявол ли ее искушает? Или она всегда была порочной и лживой женщиной, которая скрывалась под маской кротости и невинности?
Боже, как ей разобраться в себе?
Послышался хруст веток, и Антония забыла о всех своих думах и раскаяниях. Манфред! Это он! Сейчас она его увидит! Эта радость стерла ее вину и стыд, подобно тому как ветер сдувает сухие листья с мраморного балкона, на котором растут ее олеандры. Впрочем, она постаралась скрыть свое волнение, напуская на себя неприступный и озабоченный вид. Что оказалось напрасной тратой сил, потому что Манфред в темноте все равно ничего не увидел, кроме очертаний тонкой фигуры, светлого платья и руки, отворившей окно.
