Безусловно, Клемент обрадовался, очень обрадовался тому, что его случайный защитник остался жив и что он имеет возможность увидеть своего спасителя и выразить ему свою благодарность. Но что будет дальше? Мир произнес страшные угрозы, говорил о библейской расплате «око за око», о равнозначном ответном ударе. Он упомянул о том, что планы возмездия подняли его со смертного одра. Способен ли Мир осуществить самые страшные из тех угроз и не в характере ли Лукаса позволить ему осуществить их? Клемент знал, Клемент понимал, каким спасением стало для Лукаса образование, приобщение к философии греков, к учению стоиков, успех на научном историческом поприще, уважение студентов, все те таинственные сущности, которыми он пропитался, мастерски овладев премудростями былых эпох. Избранные Лукасом исторические наставники научили его гордости, презрению к слабости, мудрому бесстрастию, а также достойно принимать удары судьбы. Судьба стала проявлением благого промысла, правосудием, а правосудие стало судьбой. Могло ли иметь серьезный смысл то, что Мир, говоря об «ином развитии событий», попросил «сделать его счастливее»? Серьезно ли Лукас сказал о том, что поможет Миру «разочароваться в их дружеской компании»? Как будет выглядеть эта странная и смехотворная сцена знакомства?
«Что скажет Лукас? — подумал Клемент, — Что придется сказать мне? Понадобится ли нам рассказать правду? Нет, это невозможно!»
Беллами увидел надписанный Клементом конверт, брошенный в дверную щель. Беллами был дома в это время и услышал, как упало письмо. Он подошел к двери, но неизвестный почтальон уже исчез.
«Если заходил сам Клемент, то почему он не постучал? — подумал Беллами, — Наверное, он начинает избегать меня, общение со мной смущает его, а мои проблемы раздражают. Я теряю друзей».
Он вскрыл письмо и прочел:
Привет. Не мог бы ты приехать в Клифтон завтра вечером около шести часов? Там состоится своеобразное собрание, Лукас должен привести того парня, который на самом деле не умер, я говорил тебе о нем. Он захотел познакомиться с нашей дружной компанией, а ты тоже в нее входишь. Пожалуйста, приходи, мне нужна поддержка!
Получение такого приглашения порадовало Беллами. Разумеется, он придет, он даже испытал приступ любопытства к этому выжившему мужчине. Но деловой постскриптум об Анаксе вызвал душевную муку. Анакс, бывший для него близким, самым близким существом, был теперь совершенно отлучен от него, изгнан. Вернее, Беллами отлучился сам… вырвал себя из дружеского круга, пресек все связи сердечной теплоты, дружбы, любви, отказался от всех естественных и приятных свойств душевной привязанности. Он ужасно скучал по Анаксу и утешал себя, думая, что, в конце концов, Анакс всего лишь собака, недолговечное создание, смерть которого все равно достаточно скоро разделила бы их, даже если бы они продолжали жить вместе. Вот таким было его утешение! Хотя возникшая в этот раз душевная боль имела новые свойства, менее невинные, менее целомудренные, отягченные ядовитым привкусом сожаления, угрызений совести, самообмана и предательства. Беллами получил записку от Тессы следующего содержания:
Дорогой Белл, итак, ты решил приобщиться к праведной бедности, так почему бы тебе не прийти мне на помощь, мы ведь не противники, верно?
Беллами не ответил. Конечно, ему следовало, как он полагал, сделать это. Но одна только мысль обо всех тех, побитых жизнью и стонущих женщинах вызвала у него сильнейшее отвращение. Как же он мог испытывать подобные чувства к бедным страдалицам, так отчаянно нуждающимся в помощи? Разве он не стремился найти тех, кто в нем нуждался?
