– Вот именно. На то и свобода воли, чтобы всем вам жизнь усложнять! И даже сейчас, когда я, как здесь выражаются, на рогах, которых у меня, в отличие от некоторых, не будем показывать пальцами, отродясь не было, приказывать все равно не готова. Но полезный житейский совет так и прет из меня! Легче высказать его вслух, чем лопнуть. Поэтому давай сделаем так: ты меня сейчас внимательно выслушаешь. А потом все равно будешь сам решать. Как если бы это не я сказала, а просто… ну, к примеру, очень умный и понимающий человек.
– В гроб ты меня загонишь! – смеется Стефан. – «Умный и понимающий человек» – твое второе имя! Не переживай, я вредный. С запретом еще кое-как могу согласиться – на время, пока не придумаю, как его обойти. Но в жизни не стану делать, чего не хочу.
И открывает вторую бутылку шампанского, пока Бездна Эна не спохватилась, не вспомнила, что не настолько она человек, чтобы подчиняться каким-то дурацким биохимическим процессам, протекающим в иллюзорном, будем честны, организме, не протрезвела и, чего доброго, не передумала давать ему полезный житейский совет. Потому что умереть от любопытства – это, конечно, был бы красивый финал его интересной жизни. Но Стефан предпочитает в любых обстоятельствах как можно дольше оставаться в живых.
– Твой город не единственный граничный город в этом мире, – говорит Эна. – Есть и другие граничные города.
И умолкает с таким значительным видом, словно уже все сказала. Можно начинать аплодировать и дарить цветы.
– Я в курсе, – нетерпеливо кивает Стефан.
– Еще бы ты не был в курсе. Статус граничных они получили твоими стараниями. То есть просто за компанию с твоим городом, так-то лично ты за них не просил.
– Не просил, но был очень рад, что так получилось. Больше всего на свете люблю добрые дела, которые совершаются сами собой, без усилий, просто потому что карта удачно легла.
– Ну вот я бы не сказала, что эти твои дела именно «добрые», – задумчиво говорит Эна. – Непонятно пока.
– Почему вдруг?
– А ты сам подумай, – ухмыляется Эна. И снова заглядывает ему в глаза, видимо, в надежде, что шоковая терапия поспособствует эскалации мыслительного процесса.
Ну кстати, способствует, да.
– Потому что там нет меня? – спрашивает Стефан. – Ты это хотела сказать?
– Бинго! – смеется Эна. – Там нет тебя. А на изнанках нет никого вроде этой чудесной девочки-жрицы. Оно и понятно. Поди такую вторую найди! И, самое главное, там нет таких, как у вас отличных духов-хранителей. Собственно, вообще никаких нет, кроме древних местных, давным-давно одичавших в окрестных лесах, или свихнувшихся от жизни в современном городе и постоянной близости такого огромного числа людей.
– Это да, – сочувственно подтверждает Стефан. – Старикам приходится нелегко!
– Ну и как, по-твоему, живется в граничном городе, предоставленном самому себе?
– Весело и интересно? – ухмыляется Стефан. Он, конечно, просто из чувства противоречия дразнится; на самом-то деле ясно, что она имеет в виду.
– Можно и так сказать, – вздыхает Эна. – Только это нечестно, по-моему. Приоткрыть границы между двумя сторонами реальности и оставить их без присмотра. И пусть сами это счастье расхлебывают, как сумеют – и люди, и их города. Но штука в том, что они не сумеют. Сами не справятся. Уже вот прямо сейчас не справляются, вот в чем беда.
– А меня это каким боком касается?
– Таким, что это – твое дело. Формально – нет, но на практике – все-таки да. Это, как минимум, прямое следствие твоих поступков. А свои дела лучше держать в порядке. Просто потому, что это красиво. Ты такие вещи, по идее, должен уже понимать не хуже меня.
– Иногда я тоже думаю о других граничных городах, – неохотно признается Стефан. – Но стараюсь поскорее выбросить эти думы из головы. Что толку париться, когда все равно ничего сделать не можешь? Я-то, в любом случае, всего один. И не могу разорваться… то есть могу, конечно. На много геометрически совершенных, но бесполезных кусков. Предварительно написав завещание с просьбой закопать мои мощи под стенами граничных городов. Только, знаешь, по опыту, толку от таких ритуалов обычно гораздо меньше, чем от целого живого меня.
– Ну и кто из нас, интересно, напился? – укоризненно спрашивает Эна.
– Оба. Теоретически. А на практике от таких разговоров с меня весь хмель слетел.
– Ты что, решил, будто я тебя порваться на куски уговариваю? – изумляется Эна. – Дурак, что ли, совсем?
– Одно из двух, – ухмыляется Стефан. – То ли дурак, то ли просто слишком хорошо знаю тебя.
– Наоборот, слишком плохо ты меня знаешь. Ну, оно и понятно. Рано еще тебе хорошо меня знать. Если бы я этого не понимала, рассердилась бы сейчас.
– И была бы права, – говорит Стефан. – Что-то я говнюсь не по делу. Разорвать на куски и поделить – это была моя глупая шутка, а не твоя идея. Просто тема такая… Непростая она для меня.
– Ну и отлично, что непростая. Значит, кое-что ты и сам понимаешь.
– Ну и фигли толку от моего понимания? Я же правда всего один.
– Один. Но ты не обязан сидеть тут как привязанный…
