– К сожалению, не научились. Было бы отлично, но нет. Просто со мной случилась история. Говорят, уникальная. Прецедентов вроде бы не было до сих пор.
– Чему именно не было прецедентов?
– Я однажды покинул пределы Граничного города. И почти восемнадцать лет прожил на Другой Стороне – как все наши, сгинув, живут. С новой судьбой, биографией, без намека на память о настоящем себе. А однажды во сне вернулся домой на желтый свет Маяка – знаешь, что это означает?
– Знаю, – кивнул Сайрус. – Я в свое время вашим Маяком интересовался. Прочитал о нем все, что нашел, и ваших людей расспрашивал, когда они к нам приезжали. И поэтому теперь не понимаю вообще ничего.
– А никто не понимает, – усмехнулся Эдо. – Начиная с меня самого. Сперва я пошел на этот сраный желтый свет и стал человеком Другой Стороны – окончательно, целиком, с потрохами. А потом человек, которым я стал, приехал погулять в тот Вильнюс, который на нашей Другой Стороне. И так хорошо погулял, что вернулся оттуда домой. Не на свет Маяка, его я не видел. А в трамвае. Точнее, на игрушечном поезде, который по дороге превратился в трамвай.
– Охренеть.
– Да еще бы. Я с тех пор в таком состоянии постоянно живу.
– Давно я так никому не завидовал! – признался Сайрус. – Хотел бы я такую судьбу!
– Вот ты понимаешь, – невольно улыбнулся Эдо. – Если бы мне в юности какая-нибудь гадалка сказала, как моя жизнь сложится, я бы от ужаса чокнулся. А сейчас даже рад, что так получилось. Дай мне волю изменить прошлое, ничего не стал бы менять. Хотя поначалу был лютый ужас: вернуться-то я вернулся, но так и не вспомнил вообще ничего. Мне рассказали, кто я такой, я это принял на веру. Заново со всеми друзьями перезнакомился, все свои напечатанные работы внимательно изучил. Плюс нашел старые записи – конспекты, заметки, дорожные дневники. Копался в них, знаешь, как слепой стал бы абстрактные скульптуры руками ощупывать, даже без особой уверенности, что это именно скульптуры, а не кривые деревья или обломки скалы. Но потом понемногу стал вспоминать. Здесь, кстати, до хрена сразу вспомнил, в один момент. Все наше с другом элливальское лето, дорогу сюда и обратно, даже часть событий, которые случились потом. И язык же! До сих пор ни слова доимперской речи не помнил, а тут, сам видишь, сразу заговорил.
– С ума сойти, – заключил Сайрус. – А я-то, дурак, думал, что мне больше никогда не будет по-настоящему интересно. Типа все интересное уже успело случиться за четыре тысячи лет…
– Четыре тысячи! – ахнул Эдо.
– Да. Я уже довольно долго… – что делаю? Каким словом процесс моего бытия обозначить? Ну, предположим, живу.
– Слушай, – спросил Эдо, – а в Барселону отсюда живому совсем-совсем не пройти? Или все-таки можно попробовать выбраться вашим путем?
Этот вопрос надо было задавать первым делом, он и хотел, да все не решался, откладывал. И вот наконец спросил, как в ледяную воду нырнул.
– Без вариантов, – твердо ответил Сайрус. – Материальное тело нашими тропами не провести. А тебе очень надо? У тебя там ценные вещи остались? Ничего не поделаешь, придется забить.
Эдо взял флягу с крепкой зеленой шарамбой. Выпил залпом несколько глотков, сколько смог, как лекарство. Больше нечем было себе помочь.
Сказал нарочито небрежно, хотя от ужаса в глазах было темно:
– Ладно. По крайней мере, узнаю, что на самом деле случается с человеком, который превращается в незваную тень.
– С чего вдруг ты это узнаешь? – удивился Сайрус.
– Ну так тело у меня теперь, как у обычного человека Другой Стороны. Может, чуть повыносливей. Мой рекорд на Этой Стороне – примерно восемь часов. Потом начинаю понемножку таять. Дома-то нет проблем, можно сразу вернуться на Другую Сторону. А здесь этот финт у меня не пройдет.
– Вот это номер! – присвистнул Сайрус. – Говоришь, восемь часов? А здесь ты уже сколько? Примерно около двух? Да, за шесть часов ты ни до какого Граничного города отсюда не доедешь. И за восемь бы не успел. Лиловая пустыня, зараза, здоровенная. И после нее еще долго нет никаких городов.
– Да, я знаю, – кивнул Эдо. – Географию в школе учил. Обидно, конечно. Совсем не так я представлял себе отпуск мечты.
Больше всего на свете он хотел заорать: «Ну придумай же что-нибудь! Ты же местный! Ты старый! Ты мертвый! Мертвые должны быть умнее живых!» Но и сам понимал, что орать бесполезно. Вместо этого просто спросил:
– Для тебя еще покурить?
– Покури, дело хорошее, – согласился Сайрус.
