– Я тебя помню, – сказал он. – А ты меня нет. Это нормально, потому что мы не знакомы. Даже словом не перекинулись. Я однажды видел, как ты в клубе музыку слушаешь. Утверждая ее своим восприятием, буквально впечатывая в реальность, будто музыки не существует, пока ее не услышишь ты. Но поскольку музыка все-таки объективно существовала, музыканты играли по-честному, а не просто мерещились, твое бессознательное усилие поднимало ее на новый уровень, делало чем-то большим, чем собственно музыка. Благодаря тебе в тот вечер штатное выступление умеренно популярного струнного трио стало лучшим концертом сезона. Да многих сезонов. Красиво было – нет слов! И на меня ты сейчас точно так же смотришь, как тогда слушал музыку – дополнительно утверждаешь, потому что я тебе нравлюсь, и ты хочешь, чтобы я был. Из-за этого я чувствую себя почти живым. Неописуемое удовольствие, я теперь твой вечный должник, хотя сам понимаю, что ты не нарочно стараешься, просто так устроен, и все. Редкий талант, уникальный. Мало кто умеет так смотреть на окружающий мир, что тот себя превосходит, становится чем-то большим, чем был. Ладно, сам когда-нибудь разберешься, в чем твоя сила. Или не разберешься. Все равно ты прекрасный, таким и останешься. Больше всего на свете сейчас жалею, что не могу тебя обнять.
И вопреки сказанному, тут же обнял, вернее, положил руки ему на плечи. Руки были нормальные, человеческие, в смысле, не призрачные, не полупрозрачные, как у Тониных приятелей-мертвецов, но Эдо все равно не почувствовал прикосновения. Ни тепла, ни холода, ни электрического разряда, ни даже какого-то смутного трепета – вообще ничего.
Мертвец в белом пальто рассмеялся, с явным удовольствием разглядывая растерянного Эдо, который настолько не знал, как на все это реагировать, что напрочь утратил дар речи – не только чудом вернувшейся к нему доимперской, а вообще сразу всей. Подошел к стойке, сказал бармену:
– Покури для меня, любовь моей жизни. Срочно! Погибаю – хочу курить.
Бармен достал из-под стойки здоровенную сигару и закурил. Обычно такие сигарищи зверски воняют, но от этой запаха не было. Эдо, как ни принюхивался, не почувствовал ничего.
Красавчик блаженно зажмурился:
– Теперь совсем хорошо. Кури, пожалуйста, дальше. И выпить налей. Сам не знаю, чего, но побольше. И покрепче.
– Например, стакан лунного рома? – предложил бармен, выпустив очередное облако дыма.
– Договорились. Стакан сейчас и бутылку с собой. И нашему гостю тоже чего-нибудь дай. Поделись своими запасами, неохота еще куда-то за выпивкой для него идти. И выдай нам три… нет, четыре сигары. Чтобы хватило на долгий пикник. Главное, счет не забудь отослать Марине. Не вздумай бесплатно меня угощать.
Повернулся к Эдо, сказал:
– Меня зовут Сайрус. А как тебя, не спеши говорить. В мое время была примета: чем меньше мертвых знают тебя по имени, тем дольше ты будешь жить. Дурацкая, как все деревенские суеверия, нет тут никакой связи, ее просто не может быть, но в детстве я в эту чушь свято верил. И сейчас внезапно снова поверил. Только «мертвые» это теперь я. А тебе надо жить очень долго – вон ты какой полезный! Поэтому свое имя никому здесь не говори. Будут обижаться, скажи: «Сайрус не велел», – и точка. Все обиды на этом сразу закончатся. Давай, вставай, прогуляемся к морю. В такой толпе не сможем спокойно поговорить.
Дар речи к Эдо пока не вернулся. Но обвести изумленным взглядом совершенно пустое помещение ему оказалось вполне по силам. Где толпа? Какая толпа?!
– Ну так отдыхают же люди, им сейчас неохота быть видимыми, я один тут такой любитель свое распрекрасное тело за собой повсюду таскать, – скороговоркой объяснил Сайрус. – Давай, поднимайся. Пойдем в отличное место. Только чур, ты будешь для меня курить.
На этом месте к Эдо наконец-то вернулся дар речи. Сказалась многолетняя привычка сразу предупреждать заказчика, что его квалификации может оказаться недостаточно для запланированных работ.
– Я не умею, – признался он.
– Да ладно! – почти возмутился Сайрус. – Что, вообще никогда в жизни не курил?!
– Я для других курить не умею, – объяснил Эдо. – Только сам для себя.
– Тогда все в порядке. Тебе ничего уметь и не надо. Сигара сама все сделает. Будешь курить, как обычно, просто ничего не почувствуешь. Все почувствую я!
– Ну вот, пришли, – сказал Сайрус, остановившись на краю длинного пирса. – Люблю это место. Здесь можно сидеть, свесив ноги в море… Нет-нет, ты сюда не садись, промокнешь, тебе не понравится. Говорят, сейчас по ночам не особо тепло; я холода, сам понимаешь, не чувствую, но на слово верю. Зачем бы людям мне про погоду врать? Лезь туда, – он показал на большой камень, стоявший чуть сбоку. – Как на троне будешь сидеть.
Убедившись, что Эдо устроен, Сайрус уселся на краю пирса, так что ноги оказались в воде по колено. Восхищенно присвистнул:
– Ну ничего себе! Я сейчас не только влагу, а даже прохладу чувствую. При жизни мне мерзнуть не нравилось, но с непривычки шикарное ощущение! А все потому, что ты меня своим взглядом дополнительно утвердил.
