– Ой, вот это точно не горе! – рассмеялась Кара. – И не моя забота. Если у нее кто-то есть, я об этом не знаю. Говорю же, скрытные они там.
– А чего ты тогда так на меня орала? Что такого ужасного я сказал? Многие на Другую Сторону ходят. Вполне обычное дело, и законом не запрещено. Или думаешь, я захочу там остаться, потому что мне про нее сны часто снились? Но слушай, какое остаться. У меня весной новая выставка. Клаус хочет ее потом по всему миру возить, уже договорился с тремя какими-то галереями; я пока не вникал. А у меня еще конь не валялся. Считай, толком не начинал.
Зоран так разволновался, вспомнив про весеннюю выставку – пока готовы только восемь картин, из которых шесть на самом деле никуда не годятся, не к месту, не так, не о том, и с синим цветом до сих пор не разобрался, не дается, сколько ни смешивай, похоже, нужен какой-то особый пигмент – что временно забыл, о чем они говорили, чего он вообще от Кары хотел. Чтобы она ему синих красок на Другой Стороне купила? Контрабандисты их почему-то на продажу не носят, может Каре не очень сложно в лавку зайти?
Но потом все-таки вспомнил, что собирался искать на Другой Стороне не краски, а Люси. И спросил:
– А может, ты сама меня проведешь? Ну, все равно же будешь отсюда на Другую Сторону возвращаться. И меня прихватила бы заодно. Я там не стану задерживаться, только позвоню Люси, встречусь с ней ненадолго, если она захочет. А потом, честное слово, сразу домой.
Кара молча налила себе полную рюмку рома, поднесла к губам, но в последний момент передумала, поставила на стол, закрыла лицо руками и так долго сидела, что Зоран почти испугался. Спросил:
– Слушай, я что, обидел тебя этой просьбой? Или такое считается должностным преступлением? Прости, я не знал.
Кара отрицательно помотала головой. Но рук от лица не отняла. Из-за этого голос звучал глухо, и Зоран едва разобрал, как она говорит:
– Так не пойдет. Хреновая из меня охранница. Отродясь никого по рукам и ногам не вязала, нечего и начинать.
– Это ты мне? – удивился Зоран.
– Себе. И, вероятно, Небесной Канцелярии, если она такими пустяками интересуется, – все так же глухо ответила Кара.
Но наконец отняла руки от лица. Снова взяла свою рюмку, покрутила в руках, зачем-то посмотрела на свет, недовольно поморщилась, вернула на стол.
– Я не хочу, а ты выпей. С меня пример не бери. Мне сейчас нужна трезвая голова, а тебе пьяная. Ни в коем случае не наоборот.
– А это нормально, что я тебя совершенно не понимаю? – вежливо спросил Зоран. Но рому себе налил.
– Нормально, – усмехнулась Кара. – Я бы на твоем месте тоже не понимала. Решила бы, совсем спятила старая дура, сама не знает, что говорит.
– Ну, к такой абсурдной концепции я все-таки вряд ли когда-то приду, – невольно улыбнулся Зоран.
– Спасибо, дорогой, – вздохнула Кара. – Знал бы ты, как мне сейчас трудно. Но я твердо намерена это исправить. Пусть лучше трудно будет тебе.
Подмигнула ему и рассмеялась. И наконец превратилась в нормальную Кару, ту, которую Зоран знал.
– Тебе Эдо Ланг о себе рассказывал? – спросила она.
– Немного, – кивнул Зоран. – Но я и раньше про него знал. Чего только не наслушался! О его возвращении многие до сих пор говорят.
– Еще бы. Финал у его истории уникальный. Но начало вполне обычное. Такое происходит со всеми, кого забирает себе Другая Сторона. Наши люди там не просто забывают свою здешнюю жизнь, но получают взамен новые воспоминания. И доказательства, и свидетельства. У них и деньги, и документы, и знакомства, и новые знания, и профессия сразу есть. И там, не знаю, сувениры из детства, письма из дома, дипломы, публикации, дневники. Только семьи не бывает, сколько историй забвения слышала, каждый обязательно оказывался сиротой…
– Это все знают, – нетерпеливо перебил ее Зоран. – А ты правда думала, я не в курсе? Ну у меня и репутация! Это потому что художник? Но на самом деле я вполне вменяемый человек.
– Даже несколько чересчур вменяемый для такого крутого художника, так о тебе говорят, – улыбнулась Кара. – Я на всякий случай спросила. Ну, вдруг тебе такое неинтересно? И ты информацию мимо ушей пропускал. Ладно, поехали дальше. Штука в том, что с людьми Другой Стороны у нас иногда случается то же самое. Некоторые из них не превращаются в незваные тени, а остаются тут жить. И при этом тоже все забывают. И тоже получают взамен новую память, судьбу, биографию, документы, свидетельства очевидцев и другие доказательства собственной подлинности. В общем, совершенно новую жизнь. С одной, но существенной разницей: у нас своих сгинувших помнят, ждут и надеются, что они однажды вернутся. А с Другой Стороны люди исчезают бесследно. Не оставляя памяти о себе.
– Вот о таком я точно не слышал, – Зоран озадаченно покачал головой.
– Да никто не слышал. А если вдруг даже услышит, подумает: так не бывает, сказки, фантазии, миф. И ничего не докажешь. Такое обычно без свидетелей происходит. И все вокруг совершенно уверены, что новичок здесь с рождения жил. Его даже бывшие одноклассники на улице, если что, узнают. Об остальном нечего и говорить.
