– Но зачем? – спросил Зоран.
– Что – «зачем»?
– Зачем это нашей реальности – забирать каких-то людей себе? Своих, что ли, не хватает? Полно же вокруг народу! Про Другую Сторону говорят, она хищная. Ей лишь бы захапать чужой кусок. И наша, получается, тоже такая?
– Можно и так сказать, – пожала плечами Кара. – А можно сказать, что это любовь. Какой хороший, хочу! – и точка. Второе, как по мне, больше похоже на правду. Все-таки у нас очень редко что-то подобное происходит. И мне это более чем понятно: каким бы огромным ни было сердце, все равно невозможно влюбляться во всех подряд!
– Ну ничего себе, – вздохнул Зоран. – А что потом с этими людьми происходит? Так и живут здесь до самой смерти? Их никто не спасает? На Другой Стороне же нет Маяка?
– Нет, – согласилась Кара. – Там такое никому бы и в голову не пришло. Они же вообще не верят в наше существование. Если кто-то из тамошних здесь побывает, вернется домой и станет про нас рассказывать, может вообще загреметь в дурдом.
– Куда загреметь?
– В психиатрическую лечебницу. Это тамошнее жаргонное выражение – «дурка», «дурдом». Неважно. Факт, что нет у них Маяка. И спасать, ты прав, никто этих людей не будет. Да и незачем. Это же все равно, что от крупного выигрыша в лотерее спасать. У нас людям гораздо лучше живется. Это я тебе говорю, а все знают, что я на Другой Стороне помешана. В смысле, очень ее люблю. Настолько, что отпуск обычно беру покороче, чтобы не затосковать. Но надо принимать во внимание, что я там не просто так прохлаждаюсь, а работаю в Граничной полиции. А Граничная полиция нашей Другой Стороны это – ууу! Чокнуться можно, как зажигают. Мне особо сравнивать не с чем, но Ханна-Лора говорит, они там даже круче, чем жрецы Черного Севера. Да чем любые наши жрецы! В общем, я – это я, поэтому у меня на Другой Стороне все отлично. А нормальному человеку там жить – совсем не подарок. Страха гораздо больше, радости меньше. И смерть там очень тяжелая. Не дай бог на Другой Стороне умереть!
– Ну надо же, – удивился Зоран. – Не знал, что на Другой Стороне так плохо живется. Вернее, слышал, но не придавал значения, мало ли что кому-то не нравится, у всех вкусы разные. Некоторые ругают даже Элливаль. Мне самому Другая Сторона показалась совершенно удивительным местом, прямо каким-то волшебным сном. Но я там всего пару часов погулял. И не один, а в хорошей компании.
– То-то и оно.
– Ладно, я тебя понял. Спасать никого не надо, живут здесь, и хорошо… А почему ты мне это рассказываешь? Я имею в виду, почему рассказываешь именно сейчас? Как это связано с Люси?
Кара отвернулась к окну. Долго о чем-то думала. Наконец неохотно сказала:
– Да не с Люси. С тобой.
– Как – со мной? Ты серьезно?
– А это на твое усмотрение. Может, серьезно, а может просто тебя дразню. Как решишь, так и будет. Выбирай.
– Что? Из чего выбирать?
Кара криво улыбнулась, взяла свою рюмку, залпом выпила ром. Накрыла рюмку ладонью, и та исчезла – прямо у Зорана на глазах.
– Старинный фокус, – сказала она. – Дед научил когда-то. Могу на ярмарках выступать. А выбирать… Смотри, такие два варианта. Первый: все, что я сейчас рассказала, это история про тебя. И второй: это просто мои фатазии. Слишком долго работаю на Другой Стороне. Психика не справляется. Старая я уже.
Она что-то еще говорила, но Зоран не слушал. Не потому, что не хотел – еще как хотел! Просто в ушах у него стоял оглушительный звон. И не только в ушах – в голове, во всем теле, вокруг, повсюду. Ничего, кроме этого звона, не было. Весь мир звенел, дрожал и вибрировал, как будто превратился в огромный колокол, а Зоран был его языком. И этот звон каким-то непостижимым, но несомненным образом стал подтверждением Кариных слов.
Кара протянула руку, вытащила из его рукава пропавшую рюмку, повертела перед носом – дескать, смотри, чего. Как ни странно, это подействовало. Закончился звон.
– Выпьешь? – спросила Кара. – Тебе налить?
Зоран молча кивнул, выпил ром, не ощущая ни вкуса, ни крепости. Наконец сказал:
– Не может быть, что я там не был художником. Вот просто не может такого быть.
– Так художником и был, – улыбнулась Кара. – Не таким известным, как здесь, но таким же хорошим. В этом смысле ты остался собой. Эдо Ланг говорит, тебя наша реальность потому и похитила. Надоело ей, что на Другой Стороне художники круче. Цап – и самого лучшего забрала себе…
– Эдо Ланг говорит? Он что, знает? – изумился Зоран. – Так это, что ли, устроил он?!
Кара рассмеялась, явно довольная тем, как складывается разговор. Сказала:
– Обязательно расскажу Эдо, что ты его заподозрил. Он обрадуется, что настолько сильное впечатление на тебя произвел. Но при всем уважении к Эдо Лангу, ему такое слабо. И вообще кому угодно. Это, знаешь ли, не человеческие дела. Эдо просто оказался свидетелем.
– Свидетелем?
– Да. Одним из свидетелей. Так получилось. Он твою выставку на Другой Стороне развешивал…
– Как?! – перебил ее Зоран. – И там?!
