Стефан стоит на склоне холма, прислонившись спиной к любимому ясеню, в смысле, к тому самому ясеню, который его полюбил. Ему не трудно, а чуваку удовольствие. Деревья, на самом деле, редко к кому-то привязываются, и если уж такое случилось, их чувства следует принимать во внимание, уважать и щадить. Благо дереву много не надо – навещай его иногда, радуйся встрече, ласково прикасайся к стволу. Весной и летом вполне можно забить на свидания, деревьям в это время и без нас хватает хлопот, но осенью и зимой надо приходить обязательно. Дерево тем сильнее любит, чем крепче спит.
В общем, Стефан стоит на холме и с высоты своего положения наблюдает, как приближается Лейская Шакка. Медленно, неохотно, но куда ей деваться, раз позвали – идет. У Стефана в этом смысле особо не забалуешь, если уж ему крепко приспичило, кого угодно к себе призовет. Другое дело, что с точки зрения техники безопасности так не со всеми следует поступать, потому что по-настоящему грозный хищник, осознав, что попал в ловушку, по дороге с горя таких бед натворит, что ну его к черту. Дешевле будет обычным образом выследить и поймать.
Но с мелочью вроде Голодных Нытиков можно не церемониться, чем больше их напугаешь, тем лучше: от страха они мгновенно теряют силу и способность соображать. Вот и Лейская Шакка покорно бредет к холму, на ходу изменяет облик в надежде выбрать такой, который разжалобит охотника: дряхлая старушка с птичьим лицом превращается в землисто-бледного тощего школьника, школьник – в юную деву нездешней, неземной красоты, ковыляющую на костылях, дева – в слепого с палкой, слепой – в трясущегося старика, старик – в собаку со слезящимися глазами, собака – в туриста с большой фотокамерой, растерянно озирающегося по сторонам, турист – в молодую девчонку с младенцем, одетую не по погоде, словно только что выскочила из дома в чем была. Все эти перемены совершенно не трогают Стефана, зато развлекают редких прохожих: обличья Голодного Нытика предназначены для человеческих глаз, и процесс превращения тоже вполне можно увидеть человеческими глазами, какая-то особая подготовка тут не нужна. Поэтому двое из примерно десятка прохожих сейчас близки не то к просветлению, не то к решению в ближайшее время посетить психиатра, а остальные, как водится, думали о своем, смотрели под ноги и не заметили ничего.
Стефан мог бы и дальше спокойно стоять, ожидая, пока жертва сама до него доберется, но ему жалко времени и хочется закурить, поэтому он сбегает по склону холма вниз, навстречу плачущей девочке, мужчине с окровавленным лицом, замотанной в плед побирушке, надо, чтобы Лейская Шакка его увидела, почуяла запах, услышала голос, с жертвой следует установить максимально полный контакт. И убедившись, что бледный малыш с разбитой коленкой внимательно на него смотрит, приветливо говорит: «Тебя нет». Звучит не то чтобы впечатляюще, но в устах Стефана срабатывает без осечек: тварь исчезает, как не было. Это нормально, кто угодно откуда угодно исчезнет, если Стефан скажет с присущей ему убедительностью: «Тебя нет». В магии важно не столько само заклинание, сколько кто его произносит. Раньше, когда Стефан еще был молод, неопытен и не настолько силен, чтобы стать полновластным хозяином на своей территории, ему приходилось произносить сложнейшие формулы сопровождая их крайне утомительными ритуалами. Несколько столетий терпеливо убеждал реальность делать, как он сказал. Ну чего, убедил в итоге. Прежде его дела делились на «трудно» и «совсем невозможно», а теперь на «легко» и «надо подумать, как сделать, чтобы стало легко».
В общем, Лейская Шакка исчезает бесследно. То ли туда, откуда пришла, то ли вообще с концами, вымарывается из архивов Вселенной, словно не было такого существа никогда. Стефан не то что не знает, он как раз точно знает из заслуживающих безграничного доверия источников, что бывает по-всякому. И так, и так. В глубине души Стефан всегда надеется на первый вариант. Потому что чем дольше живет, тем больше он убеждается, что жизнь сознания драгоценна и всему существующему, будь оно сто раз отвратительной хищной тварью, следует хоть в какой-нибудь форме существование продолжать.
Мало ли, – думает Стефан, – кто чем питается. У меня, в этом смысле, тоже рыльце в пушку, кого только на своем веку не ел. Нам здесь Голодных Нытиков точно не надо, но где-нибудь во Вселенной они наверняка уместны, а может, даже полезны. Так что пусть будут. Но там!
Он сейчас благодушно настроен, как и положено человеку, который только что закончил простую, но крайне полезную работу, что-то вроде уборки, и наконец закурил. Сидит на нижней ступеньке лестницы, поднимающейся с улицы Паменкалне на вершину холма, курит и пялится на идущих мимо прохожих, как разглядывал бы плавающих в специальном морском аквариуме экзотических рыб.
