Прохожие не обращают на Стефана никакого внимания, он такой неприметный, что считай, почти невидимый, то есть видимый ровно настолько, что на людной улице не затолкают, и насквозь никто не попытается пройти. Только молодая женщина с яркими радужными волосами смотрит очень внимательно, не останавливается напротив, но заметно замедляет шаг. Не будь Стефан Стефаном, сейчас, пожалуй, смутился бы, такой у нее откровенно влюбленный взгляд. Наконец она отворачивается и бежит, смешно, по-детски размахивая руками, чтобы успеть перейти улицу на зеленый, а Стефан озадаченно глядит ей вслед, потому что девчонка отличная, это сразу заметно, и явно в нем кое-что разглядела, интересно, почему не подошла поговорить?
Стефан прикидывает, не пойти ли ему за этой отличной девчонкой, любопытно же, кто такая, откуда взялась? Но в этот момент у него звонит телефон, Таня, оставленная дежурить наяву в комиссариате на Альгирдо, обрушивает на шефа примерно три ведра информации о случившихся за время его отсутствия событиях и заключает: «Ну и как теперь жить?»
Ничего не попишешь, на то и работа, чтобы мешать личной жизни, поэтому Стефан подскакивает и пулей взлетает по лестнице на вершину холма. Пока он несется по улице Альгирдо в направлении Второго Полицейского Комиссариата, отличная девчонка благополучно вылетает из его головы. Обычно такого со Стефаном не случается. Времена, когда он был до смешного рассеянным, как все начинающие шаманы, давно позади, теперь Стефан не забывает не только по-настоящему интересные вещи, но даже всякую незначительную ерунду. Однако воздействию некоторых древних заклинаний, защищающих от чужого внимания, как только что выяснилось, вполне подвержен и он.
Это существо, – думает Сабина. – Опять это прекрасное существо. Я его уже несколько раз в этом городе видела, – вспоминает она. – Видела, а потом забывала. Но сейчас-то я помню все наши встречи! Такое ни с чем не перепутаешь, это точно было оно.
Сабина идет по улице Паменкалне и чуть не плачет; честно говоря, это прямо сейчас она чуть не плачет, а минуту назад вытерла рукавом побежавшую по щеке слезу. Не от горя, конечно, не от боли, не от какой-то печали. Сабина расплакалась… ладно, пусть будет «чуть не расплакалась», как плачут некоторые люди в музеях – от сокрушительного воздействия красоты. Так восхитительно ровно лился невидимый глазу внутренний свет существа, так ярко сиял, столько в нем было тепла, что не всякое сердце выдержит. Может и повезло людям, что ни черта толком не видят, целее будут, – вздыхает Сабина. – С другой стороны, умереть от такой красотищи – не худшая в мире судьба.
Состав и пропорции:
Его зовут Гест, и нет, это не случайное совпадение. Намеренная цитата. Он действительно обе «Эдды» читал. Я вообще уже не раз замечал, что разные непостижимые существа живо интересуются нашими локальными мифологиями, как туристы местным крафтовым пивом. Не успеют толком здесь воплотиться, и ну сразу мифологию изучать. С другой стороны, для них же это, наверное, что-то вроде сплетен о родне и приятелях, искаженных до абсолютной неузнаваемости и сдобренных совсем уж полной ахинеей, но так даже лучше. В смысле, смешней.
В общем, его зовут Гест. На его месте я бы тоже обязательно так назвался. Мне, конечно, и на своем никто не запрещает, но в моем случае получилась бы слишком простая, безвкусная шутка. А для этого типа «Гест» – в самый раз.
Он появляется из ночной темноты, которая рядом с ним начинает казаться светлыми летними сумерками, ощущается счастьем, от которого сердце стучит с перебоями, а воздух начинает звенеть и пахнуть, как перед грозой, и одновременно просто выходит навстречу на набережной Нерис. Говорит еще не словами, но достаточно внятно, что-то вроде: «Какая удачная встреча, рад тебя видеть, рядом с тобой мне легко», – и я собираюсь привычно отшутиться: «Ну, хоть кому-то», – но мысленно даю себе подзатыльник, потому что этот чувак настолько не «кто-то», что не надо сейчас так шутить.
Поэтому отвечаю серьезно:
– Хорошо, что легко. Ради одного только этого уже имело смысл упертым дурнем вроде меня родиться и до сегодняшней ночи дожить.
