Первым делом отправился на Кафедральную площадь, рассудив, что декабрь уже в разгаре, значит, елка должна стоять. Вообще-то, за рождественскими ярмарками надо ехать куда угодно, только не сюда. В Вильнюсе почему-то совершенно не умеют устраивать ярмарки на Рождество. Вроде бы нормально все делают, на двух площадях – Кафедральной и Ратушной – ставят красивые елки, палатки с игрушками и едой, включают приятную музыку, гоняют по Старому городу рождественский поезд для детворы, но все равно почему-то выходит не праздник, а его аккуратная, старательная имитация. Ладно, у всех свои недостатки, и у Вильнюса – вот такой. Но всякий раз, оказавшись здесь в декабре, он первым делом шел на Кафедральную площадь, покупал там пару игрушек и разноцветных пряников, пригодятся потом на подарки, выпивал ритуальный стакан глинтвейна, слабенького, почти как компот. Специально так делал, как бы говорил своими поступками городу: да не парься, нормальная у тебя ярмарка. Всегда с друзьями и близкими так поступал.
Потом выпил второй глинтвейн на Ратушной площади, этот оказался на удивление неплохой, пряный, горьковатый и для глинтвейна довольно крепкий, потому что в вино добавили апероль. Пока слонялся по ярмаркам, зарядил дождь, такой мелкий, что толком на дождь не похож, просто мокрая взвесь в воздухе, зонт не поможет, одежда мгновенно пропитывается насквозь, и дышишь как будто водой. Дома такую погоду он ненавидел, а здесь почему-то отлично зашло, даже по барам пошел не сразу, сперва битый час бродил по окрестным переулкам и проходным дворам, удивляясь, насколько все не похоже на то, как запомнилось, знакомые дома, повороты и вывески возникают совсем не там, где искал, как будто реальность – мозаика, и ее кусочки иногда перемешивают, меняют местами в поисках идеального сочетания, опять и опять. Сколько раз сюда приезжал, столько раз умудрялся заблудиться на вдоль и поперек исхоженных улицах, а потом выйти в знакомом, но совершенно неожиданном месте, вечно с этим городом так. За то, собственно, и любил его больше всех городов на свете: здесь реальность так похожа на сон, что очень быстро, буквально в первый же вечер теряешь уверенность в чем бы то ни было, больше того, понимаешь, что никакая уверенность на хрен тебе не нужна. Что-то подобное иногда случалось с ним разве что в море – когда заплываешь подальше, ложишься на спину и лежишь, покачиваясь на волнах, пока не перестаешь понимать, где тут море, где небо, где берег, где линия горизонта, где тот, кто полчаса назад вошел в воду, а где настоящий ты.
Наконец снова вышел на Ратушную и отправился ужинать в Ужупскую пиццерию, очень ее любил. После ужина часа полтора просидел в баре «Бромас» на Савичяус, потом захотел проветриться и перебрался в бар со смешным названием «Бардакас» на улице Вильняус; впрочем, пробыл там совсем недолго, вдохновленный выпитым, организм рвался снова гулять. Под дождем почти протрезвел, но исправил это глотком ангостуры в подворотне на улице Лабдарю. И еще одним, во дворе с шахматными слонами. И третьим на территории Университета, куда пробрался через чудом оставленную открытой калитку. И четвертым на мокрых качелях. Короче, много получилось глотков.
Когда наконец решил поворачивать в сторону дома, потому что гулял бы еще бесконечно, но ноги промокли уже практически до колен, на часах была половина второго ночи. Он, конечно, никуда не спешил, но все равно удивился – вроде бы совсем недавно начался вечер, куда время ушло? Вопрос риторический, известно, куда время всегда уходит и тащит нас за собой – в никуда, – думал он, но вопреки мрачному направлению мыслей, чувствовал себя не обреченным, а почему-то счастливым. Вечно в этом городе так.
Когда подходил к улице Пилимо, увидел, что на светофоре горит не просто зеленый, а сразу три зеленых огня, один над другим. Совершенно не удивился, хотя, по идее, знал, что такое технически невозможно. Но сейчас его знания временно не имели значения – это же Вильнюс. Здесь все устроено черт знает как, а этот черт – у-у-у какой! – много чего интересного знает. Твое здоровье, черт! – подумал он, доставая из кармана бутылку. Но вместо того чтобы сделать очередной глоток, щедро плеснул ангостуру прямо себе под ноги, на тротуар, и тогда все вокруг вдруг – нет, не «вдруг», наконец-то, он всегда втайне ждал, что так будет – вспыхнуло, засияло, задвигалось, как бы его обняло и понесло, словно ласковый, осторожный, но неумолимый поток.
