– Я в прошлый раз слишком быстро ушел, жалел потом об этом ужасно. Но у меня тогда оставалась неделя до открытия выставки, и я, как это со мной обычно бывает, внезапно понял, что почти треть работ никуда не годится, нельзя их показывать, а значит надо быстро сделать несколько новых, чтобы не оставлять совсем уж пустых стен. Пахал почти круглосуточно, ни о чем другом думать не мог. И тогда убежал, потому что пока мы с вами пили глинтвейн, вдруг понял, что на одной картине, которую я считал законченной, обязательно должно быть пятно…
– Пятно – это такое серое с золотым на картине, где как бы дождь, но не льется сверху, а поднимается снизу? – спросила женщина.
Зоран изумленно кивнул. Не то чтобы он думал, будто незнакомка на самом деле не видела выставку и просто из вежливости врет. Но совершенно не ожидал, что она так подробно помнит картины, обычно зрители, даже самые благодарные, не запоминают ничего конкретного, только общее впечатление, и это на самом деле нормально, грех обижаться, поди запомни то, для чего в языке нет слов.
– Я ту картину с дождем и пятном не стал продавать, себе оставил, – наконец сказал Зоран. – Хотя обычно ничего специально не оставляю. Я как раз люблю, когда все скупают и уносят с глаз долой навсегда. Даже не из-за денег, просто мне так легче работать: что сделано – сделано. Отдал, забыл, выдохнул и дальше пошел.
Женщина серьезно кивнула. Было заметно, что она действительно понимает и одобряет такой подход. И Зоран спросил, ощущая себя идиотом, но иногда лучше выглядеть идиотом, чем потом локти кусать:
– Слушайте, а можно я вам ее подарю?
– Будьте осторожны, я же согласиться могу! – рассмеялась женщина.
И тогда Зоран вспомнил наконец ее имя – по какой-то невнятной ассоциации, словно бы эта женщина уже когда-то точно так же смеялась, и он в тот момент ее имя знал. В общем, то ли вспомнил, то ли придумал, но на всякий случай спросил:
– Вас же Люси зовут?
Та кивнула; Зорану показалось, встревоженно, но это закономерно: когда ведешь себя как полный придурок с человеком, который тебя пока совершенно не знает, странно было бы ожидать от собеседника полной невозмутимости. Не убежала подобру-поздорову, бросив кружку с недопитым глинтвейном, уже молодец.
– Я сам понимаю, что веду себя странно, – сказал он. – Но я не всегда такой псих. Обычно вполне нормальный. Просто сейчас волнуюсь и путаюсь. И от этого еще больше волнуюсь. Встретил вас и так рад! Как будто мы с вами сто лет назад потерялись, а теперь вдруг нашлись.
– Сто лет назад это все-таки вряд ли, – возразила Люси. – Я не так долго на свете живу.
– Да я тоже, – согласился Зоран. – Но может, мне приснилось, что мы потерялись? Во сне запросто могла пройти хоть целая тысяча лет! То-то я вам как-то сверхъестественно рад. И очень хочу подарить вам картину, но не только от радости, а потому что вы сказали про дождь. И еще потому, что я же именно рядом с вами понял, в каком месте там пятна не хватает, и убежал его рисовать. А потом страшно за это себя ругал. Не за пятно, оно-то как раз отличное, а что так быстро ушел. И еще за то, что вас зовут Люси, и я это вспомнил. И за этот невероятный глинтвейн, который без вас может вообще никогда не попробовал бы, я почему-то жуть какой консерватор в вопросах еды и питья. Уффф, вот теперь все сказал! – выдохнул он и рассмеялся от облегчения.
Люси тоже вместе с ним рассмеялась. И сказала:
– Ладно, давайте картину, если не передумали. Стану вашей вечной должницей, за такой подарок невозможно отблагодарить.
– Главное, чтобы вы не передумали! – воскликнул Зоран. – Поехали прямо сейчас? Правда, я без машины. Но трамваем отсюда до Заячьей улицы всего пять остановок. На самом деле недалеко.
В трамвае он достал из кармана жетоны, сказал:
– Заодно и долг вам отдам.
– Какой долг? – нахмурилась Люси.
– Так вы же в прошлый раз за мой проезд заплатили, – напомнил Зоран. – Я не мог отыскать жетон, а у вас лишний нашелся… Получается, тогда мы и познакомились? Точно не помню, но по логике, так. А потом мы оба вышли на остановке у ярмарки, и тогда вы рассказали мне про белый глинтвейн.
Люси посмотрела на него с таким недоверчивым удивлением, словно Зоран описывал, как они прилетели на ярмарку в космическом корабле. Но тут же улыбнулась, кивнула:
– Идет.
