Впервые в жизни Саша чувствовала себя одинокой. Когда не с кем поговорить о своем самом важном, это и есть одиночество. Даже если это «самое важное» – просто придуманная тобой игра, – вот о чем она думала, пока шла домой. Не в обычное время с работы, а поздно вечером из гостей, с дня рождения тетки. Марюс с ней не пошел, сказавшись простуженным, и это он ловко выкрутился. На семейном празднике скучно, а дома можно весь вечер смотреть кино.
В шамана Саша сейчас не играла: выпила вина, и это сбило ей настроение. Хотелось не воображать всех вокруг фантастическими существами, а настоящего праздника с музыкой и цветами, или ярмарки с каруселями, или салюта на набережной, или шляться по барам, как когда-то с Лоренцей, и везде заказывать сидр или радлер, потому что цель не напиться, а как можно дольше гулять.
В одиночку в бар идти не хотелось – это уже не праздник, а экзистенциальный кризис какой-то. Но ярмарка! – вспомнила Саша. – Ярмарка-то у нас сейчас есть. Без каруселей, зато с рождественской елкой, огнями и горячим глинтвейном, сойдет. Даже две ярмарки, на Кафедре и на Ратушной площади, причем Ратушная по дороге. Почти.
Пока шла в сторону Ратушной площади, изо всех сил гнала из головы мрачное понимание, что там все давно закрыто. Потому что уже начало двенадцатого, а обе ярмарки – как в этом году, Саша точно не знала, но в прошлом работали максимум до десяти.
Мало ли, что было в прошлом, – упрямо думала Саша. – Может, расписание изменилось. Посмотрели, сколько народу по вечерам гуляет, и решили торговать до полуночи. Хотя бы по пятницам и субботам. Дураки они, что ли, выгоду упускать?
Сама знала, что дураки и что чудес не бывает, вернее, бывают, но не такие, чудеса почему-то никогда не распространяются на распорядок работы увеселительных заведений, так что давным-давно все киоски закрыты, на площади пусто, только ветер уныло гоняет пустые пластиковые стаканы и обрывки фольги. Заранее представляла, каким сильным окажется разочарование, лучше было сразу идти домой; на самом деле, еще не поздно свернуть, но Саша все равно шла на Ратушную, потому что – ну не сдаваться же, когда до цели всего три квартрала осталось. Два квартала. Квартал.
Ярмарочные киоски, сделанные в форме эскимосских иглу, призывно светились во тьме; есть там кто-то внутри, или пусто, Саша издалека не могла разглядеть. Но настроение поднялось – сияющие прозрачные полусферы на фоне фасада ратуши выглядели так причудливо и чужеродно, словно ее любимая игра началась, не дожидаясь команды, восприятие само переключилось в режим «гуляем по миру духов». И хорошо.
И хорошо, – думала Саша, приближаясь к Ратушной площади так медленно, как только могла, потому что, – говорила себе она, – неизвестно, как там на самом деле, но пока я еще не пришла и своими глазами не посмотрела, можно считать, что киоски работают, продают горячее вино и печенье, люди покупают подарки, фотографируются у елки, целуются на скамейках и что там еще на ярмарках делать положено; короче, пока я иду, праздник на площади есть, даже если его уже нет. Праздник Шредингера с глинтвейном Шредингера – пусть даже только в отдельно взятой моей голове.
Эта идея так ей понравилась, что, приблизившись к Ратушной площади, Саша закрыла глаза, вернее, почти закрыла, прижмурилась, так, чтобы не видеть киосков, но под ноги все-таки подсматривать и не упасть. Шла, сощурившись, мелкими шажками, словно по гололеду, растягивала праздник Шредингера, как могла. И вдруг – ей сперва показалось, это был фейерверк, но бесшумный, без обычного грохота – елка и все киоски на Ратушной одновременно вспыхнули зеленым светом, таким ярким, что проник под прикрытые веки, даже слегка заслезились глаза, как летом от солнца, а Саша привычно подумала: «Вот чего у них в мире духов творится!» – одновременно пробормотала: «Хренассе», – даже рассердилась немного на неизвестных устроителей тихого фейерверка, потому что, ну правда же, больно глазам.
Пока моргала и утирала слезы салфеткой, фейерверк закончился, и на площади снова стало – не темно, но по контрасту казалось, темно. На самом деле, горели фонари и огни на елке, и призывно светились киоски-иглу, но внутри там, конечно, уже не было никого. Как и следовало ожидать. Праздник Шредингера закончился, пришел наблюдатель в моем лице и свидетельствует: кот мертв, в смысле, все на хрен давно закрыто. Ну, зато я увидела фейерверк. То есть все равно не зря прогулялась, – подумала Саша и в этот момент заметила в одном из киосков деловитое шевеление. Кто-то явно возится за прилавком, и другие силуэты – клиенты? И он им… да точно, что-то наливает в стаканы. Очень может быть, что глинтвейн.
Работает! Все-таки кто-то работает! – восхитилась Саша и устремилась к киоску. Толкнула прозрачную дверь и с порога спросила:
– А глинтвейн еще купить можно?
– Да почему же нельзя? – дружным хором откликнулись мужик за прилавком и оба клиента.
