– Вы глинтвейн пейте, – посоветовал он. – Если остынет, будет невкусно. Да и вам лучше поскорей захмелеть. Быть чужим сном на трезвую голову трудно, это я понимаю. Тем более, моим.
И добавил, пока Саша осторожно пробовала глинтвейн:
– Сколько я на своем веку занимался кадровыми вопросами, а все равно до сих пор иногда теряюсь: с чего начать? Как все объяснить, чтобы и положение дел показать достаточно ясно, и с ума раньше времени не свести? Но есть золотое правило, ни разу не подводило: если собираешься предложить человеку работу в Граничной полиции, для начала хорошенько его напои.
Состав и пропорции:
Расстались на ярмарке и встретились тоже на ярмарке, снова у прилавка с белым мускатным глинтвейном, который она ему в прошлый раз посоветовала купить. Зоран сразу ее узнал, хотя осенью она была с непокрытой головой, а теперь в вязаной шапке с яркими смешными помпонами, которые отвлекают внимание от лица. Однако Зоран не зря художник; не портретист, но это неважно, память на любые визуальные образы у него с детства цепкая – что однажды увидел, то останется с ним навсегда.
Узнал, но имя не вспомнил; впрочем, он и не был уверен, что знал, как зовут эту женщину в вязаной шапке с цветными помпонами, один в виде цыпленка, второй – голова кота. Как она приветливо улыбалась и говорила: «Здесь продают горячий белый мускат, вы когда-нибудь пробовали?» – помнил. И как сам соловьем разливался, приглашая ее на выставку, тоже помнил. Но на выставку она не пришла. Вряд ли они разминулись, пока шла выставка, Зоран сидел в галерее, как пришитый, от открытия до закрытия, не пропустил ни дня, благо «Эпсилон Клауса» открыт для посещений только трижды в неделю – по воскресеньям, понедельникам и четвергам. Присутствовать было не обязательно, просто Зоран всегда любил наблюдать, как люди смотрят его картины, в такие моменты он словно бы видел свои работы чужими глазами, как впервые; в каком-то смысле и правда впервые – настолько по-новому они выглядели. Иногда совершенно неожиданные вещи начинал о них понимать.
Сказал, не поздоровавшись:
– Как же жалко, что вы не пришли на выставку. Я вас так ждал. А теперь уже поздно. Разобрали ее две недели назад.
Глаза у женщины стали огромные, чуть ли не больше помпонов на шапке. И совершенно круглые. Она явно тоже сразу его узнала, и Зоран этому очень обрадовался, хотя сам понимал, что это, скорее всего, ничего особенного не значит. Просто у некоторых людей хорошая память на лица, как у него самого.
– На самом деле еще как пришла, – наконец сказала она. – Просто в нерабочее время. Я только в тот вечер могла. Друг договорился с хозяином, взял ключ и меня провел. Спасибо ему за это. Вы какой-то совсем удивительный. Такая крутая выставка! Час там просидела, а дай мне волю, до утра бы осталась. Практически силой меня увели.
– Правда? – просиял Зоран. – Вы все-таки видели выставку? Специально договорились и пошли? И вам понравилось? Господи, как же я рад.
– В прошлый раз вы меня угостили глинтвейном, – сказала женщина. – А теперь чур я вас.
Зоран молча кивнул, лишь бы не спорить. Не об этом ему хотелось с ней говорить. Взял с прилавка горячую кружку, сказал:
