а пожелай лучше мне успеха, — и он умолк.
Старая Хурмат стояла молча, подавленная
тяжелыми мыслями. Но 'вдруг, будто пробудившись ото сна,
она обняла сына и, слегка оттолкнув его от себя,
сказала:
— Иди, да поможет тебе сам великий аллах.
Простившись с матерью, Зелимхан отправился к Би-
ци, с которой в последнее время виделся очень редко
н то — поздно ночью или на рассвете, когда все живое
было объято крепким сном. Но все мысли Бици по-
прежнему неизменно были с мужем. Даже на
расстоянии, даже в постоянном ожидании новой беды он
самим фактом своего существования вызывал у нее
чувство безопасности. Кроме того, оказавшись в кругу
семьи, этот суровый мститель тут же превращался
в нежного отца и мужа. Он подолгу советовался с
женой о своих планах и мечтал вернуться к мирной
жизни.
Но вернуться к мирной жизни было уже
немыслимо, а потому на этот раз Зелимхан решил исподволь
поговорить с Бици о временном переселении в Турцию.
Он и сам не надеялся обрести счастливую долю в
султанской Турции. Об этой стране и ее жестоких нравах
много рассказывал ему в свое время покойный дед Ба-
хо. По рассказам старика, турецкий султан был
нисколько не лучше белого царя Севера. И все же,
увидев сегодня полусожженные дома харачоевцев,
развороченные плетни и пустые дворы, Зелимхан решил по-
кинуть Чечню. Не из-за себя, даже не для
безопасности своих близких, а просто, чтобы избавить от этого
кошмара жителей родного аула. И еще жила в нем
надежда, что он перестанет быть абреком и займется
пусть даже самым тяжелым, но мирным трудом. А там,
когда пройдет некоторое время и в Чечне о нем все
забудут, если даст аллах, можно будет вернуться и в
отчий край.
— Ты помнишь, Гуша советовал нам уехать
отсюда? — спросил Зелимхан, не глядя на жену.
— Это куда? — не поняла Бици.
— В Турцию.
— Помню, — ответила она нехотя.
— Ты не советовалась со своими родителями? Как
лни?
Бици задумчиво посмотрела на мужа:
— Разве родители согласятся отпустить своих
детей на край света?
Зелимхан не стал продолжать разговор. Он нежно
смотрел на жену, которая молча укладывала в его
переметную сумку все необходимое в дальней
дороге.
Бици мельком взглянула на мужа и после
затянувшейся паузы произнесла:
— Родителям своим я сказала: «Я мать своих детей
и обязана следовать за их отцом». Для меня главное —
быть с тобой вместе. Но я не верю, что человек должен
покидать родину. Лучше уж и я в абреки пойду, если
возьмешь меня.
«Вот это женщина! Настоящая жена для горца», —
подумал Зелимхан, а вслух произнес:
— Ладно, так и быть, — и добавил: — Вот
вернусь из этой поездки и заберу тебя с детьми в
горы.
— Вместе будет веселее, — ответила жена и вся
засветилась в улыбке.
Через некоторое время, уже прощаясь, абрек спро-
ил жену:
— Кто тебе сказал, что Гуша поехал в Ишхой?
— Точно не знаю... — ответила Бици. — Но был
у нас один старик, да тот самый, который потом
обезоружил пристава, так вот он говорил, что ты велел
им обоим прибыть в Ишхой.
— Отца, правда, я не звал туда, — ответил на это
Зелимхан, уже стоя в дверях. — Ну да теперь с Гушой
ничего не поделаешь, пусть будет так.
* * *
Когда Зелимхан вернулся в Ишхой, все уже были
в сборе. Здесь он увидел не только своего старого отца,
но, к удивлению своему, и Зоку. Абрек был крайне
озадачен этим, так как не хотел брать столь почтенных
людей в нелегкий поход.
— Ну как, Зелимхан, не помешаю я в твоем
деле? — спросил старый пастух. — По-моему, там, под
Харачоем, я доказал, что могу оказаться для врага
поопаснее, чем иной молодой.
Зелимхан, одобрительно усмехнувшись, молча
кивнул головой. И все же, обращаясь к членам своего
отряда, он нашел нужным предупредить:
— Доля абрека — нелегка. Я бы хотел, чтобы
каждый из вас хорошенько подумал, прежде чем ступить
на этот путь. Становясь абреком, человек закрывает
себе навсегда доступ к свободе, к семье, к покою. Так
что подумайте хорошенько.
— Да что тут думать, — перебил сына Гушмазу-
ко. — За нас уже подумал полковник Гулаев и всех нас
прогнал в абреки.
Зелимхан хотел было возразить отцу, но возразить
было нечего. Очень не хотелось ему брать с собой Гуш-
мазуко, но не смел он открыто сказать об этом старику.
Два молодых абрека, присоединившихся к Зелимхану,
смотрели на своего уже знаменитого вожака с великим
почтением, молча ожидали его приказаний. Он подошел
к коню новоатагинского Аюба и, пальцем оттянув
подпругу, посоветовал:
— Дорога наша не близкая и не легкая, ослабь
заднюю подпругу, а то коня загубишь, —-и, молча обойдя
вокруг коня, добавил, ни к кому не обращаясь: — Со
мной едут Саламбек, Аюб, Эси и Зока. Остальные
останутся ждать нас здесь.
— Это как же можно так решать? — возмутился
Гушмазуко. — Никто не поедет туда без меня. Да
и Солтамураду пора показать себя в настоящем де-
ле, — и старик первым вывел своего коня на дорогу,
ведущую за Терек, туда, где в далеких и необъятных
кизлярских степях лежало имение Архипа Месяцева.
* * *
Жизнь Месяцева постоянно протекала под знаком
неразрешимого противоречия. Усадьба его была
расположена одиноко среди пустынных степей, и это
заключало в себе существенные неудобства. Прежде всего
тут было нестерпимо скучно. Но это еще полбеды.
