— Спасибо, Зока, но я хочу иметь свое, нажитое
своим трудом, а потому прошу, возьми это, — и он
настойчиво протянул своему новому другу горсть серебра.
— Ну что ж, — сказал старик, принимая деньги, —
так и быть, купим то, что ты хочешь, но одну овцу,
самую лучшую, я дарю тебе из своей отары.
— Зачем? Не надо, Зока, ты и так трудно живешь.
— Нет, Зелимхан, это мое желание, — заявил
старик. — Ты уважь его! Пусть моя овца будет у тебя,
а не на столе у старшины или пристава.
— Зачем же тебе кормить этих дармоедов?
— А что же делать? Беззащитные мы, Зелимхан, —
вздохнул Зока. — Старшине — дай, писарю — дай,
мулле — тоже дай, а приходит стражник, так ведь тоже
берет самого лучшего барана...
— Сами избаловали их, — нахмурился Зелимхан.
— Не давайте и все.
— Не давать, говоришь?
— Да. А что?
— Тогда еще хуже будет, — покачал головой
пастух.
— Почему?
— Вздохнуть не дадут. Старшина замучает
налогами, а мулла ославит на всю округу безбожником.
— Я же говорю, приучили вы их, а теперь отвадить
не можете, — проворчал Зелимхан. — Сами виноваты.
— Конечно, — Зока вздохнул. — Разве может быть
виноват в чем-нибудь старшина или мулла... Богатый
человек может почувствовать себя виноватым разве что
под кинжалом. Не под твоим ли кинжалом, Зелимхан?
Абрек задумался. Через некоторое время в хижину
вошел молодой пастух и сказал:
— Какой-то человек, Зелимхан, спрашивает тебя.
— Кто такой? — поднялся абрек, беря в руки
винтовку.
— Говорит, что ты его знаешь. Назвался Саламбе-
ком из Сагопши.
Услышав имя товарища по тюрьме и бегству,
Зелимхан поспешно вышел во двор. Вслед за ним из тесной
каморки, в которой пахло свежим мясом и овечьим
сыром, вышли и остальные.
Тепло встретив Саламбека, все они поднялись на
плоскую крышу домика Зоки. Голубоватый свет луны
освещал склоны гор, кошары овец и узкую дорогу,
взбирающуюся сюда вдоль берега бурной реки.
Сын Зоки подал ужин: отварную баранину, горячий
чурек и холодный айран.
* * *
На раосвете, когда Зелимхан с Саламбеком
покидали стойбище пастухов, бодрствовали одни лишь
собаки, сторожившие отары овец. Гостей провожал старый
Зока, ехавший по делам в Дарго. Он просил своих
новых друзей считать его очаг своим родным домом и не
чураться его помощи.
— Когда понадобится, дайте только знать, и все
мы тут же придем к вам на помощь, — говорил пастух,
обращаясь к ним обоим.
— Я же сказал, Зока, что я как бы член твоей
семьи, — отвечал харачоевец, повернувшись в седле
к старику.
— Пусть будет так, — кивнул головой Зока. — Я и
к тебе обращаюсь, Саламбек.
— Баркалла, Зона. Очень рад, что у Зелимхана
такие добрые здесь друзья.
— Мы и твои друзья. Ты наш гость, это обязывает
нас быть особенно внимательными к тебе.
Старик замолчал, понимая, что товарищам, не
видевшимся столь долгое время, есть о чем потолковать.
Действительно, Саламбек тут же принялся
рассказывать Зелимхану:
— Вчера, будучи проездом в Шали, я попытался
разыскать Дику, но никто так и не смог сказать мне,
где он и что с ним. Тебе не приходилось встречаться
с ним после нашей последней встречи?
— Нет, — печально ответил Зелимхан, — Дика из-
за своей беспечности снова угодил в тюрьму и пропал
без вести.
— Что ты говоришь? — Это сообщение ошеломило
Саламбека.
— Да. А Мусу предали его кровники вскоре после
нашей разлуки, его убили стражники.
— Да благословит их аллах на том свете, — сказал
старый Зока голосом, полным благочестивого
сожаления.
— Аминь!
— Вот уж не мог подумать, что Дика — беспечен,—
воскликнул Саламбек.
— Не повезло им, — вздохнул Зелимхан. —
Нельзя не верить людям, но чужое ухо, оказывается, всегда
следует держать на подозрении. Особенно, если ты
обидел людей, близких к начальству.
— Да, уж они затравят, как зверя, — Саламбек
скрипнул зубами, — любые средства используют!
— Конечно, — подтвердил Зелимхан, — и меня
ведь заставило уйти из родного дома то же самое.
— Всех сагошшгнцев, кроме своих близких,
старшина извел всякими повинностями да налогами, —
сказал Саламбек. — Всем стало невмоготу.
— Оказывается, все они на один лад, — вмешался
Зока, — эти старшины, а я думал, что только у нас
в Дарго такой.
— Их же один хозяин подбирает, — махнул плеткой
Зелимхан, — по своей мерке!
Солнце поднялось уже высоко, когда друзья
подъехали к аулу Дарго.
— Здесь мы разойдемся, Зока, — сказал
Зелимхан. — Ты езжай домой, а мы с Саламбеком свернем
налево.
— Что ты, разве так можно? Давай заедем к моим
родным, я долго вас не задержу.
— Баркалла, Зока, — ответил абрек, пожимая руку
старику, — но у меня' есть просьба к тебе.
— Только скажи. Все сделаю.
— Мы с Саламбеком в Харачой не попадем, —
сказал Зелимхан, и глаза его грозно заблестели. —
Повидайся с Солтамурадом и скажи ему, что мы ждем его
послезавтра в Ишхое. А крестьянам нашим пусть
передаст, чтобы не падали духом. Если кого из них сошлют
в Сибирь, я жестоко накажу Веденских чиновников.
Пусть начальство узнает о моей клятве: за каждую
обиду, нанесенную им, полковник Гулаев заплатит мне
дважды. А пока прощай!..
На этот раз пристав Сараев явился в Харачой
совсем неожиданно. Он приехал в фаэтоне, и
сопровождал его солидный конвой. Днем раньше в злополучный
аул были присланы солдаты в количестве, значительно
