купца ему тем более не хотелось, что время было дорого,
поэтому Зелимхан, извинившись, направился к выходу,
якобы для омовения перед молитвой. Шараев с плохо
скрываемой тревогой проводил его в другую комнату
и сказал:
— Запомните, вы мой родственник из Алазани,
приехали в Грозный по своим делам.
— Я-то все помню, — улыбнулся гость.
Купец продолжал восседать в кресле и без конца
рассказывать Шараеву о своем споре с какой-то
фирмой. А тот, поддакивая ему, составлял жалобу
Зелимхану на имя генерала Михеева.
Вскоре вошла хозяйка и поставила на небольшом
круглом столике кушанья. Разумеется, позвали и
Зелимхана. Как всегда, абрек ел очень мало, от мясного
совсем отказался, а спросил чаю и пил его вприкуску
с ломтиком мягкого душистого чурека. Он почти не
разговаривал, а больше слушал купца, который болтал без
умолку.
— Да, вы слышали новость? — спросил купец.
— Что там еще нового? Расскажи нам, Далгат, —
попросил адвокат, желая притупить внимание соседа
к абреку.
— Говорят, семья ха»рачоевокого Зелимхана ©о
владикавказской тюрьме, — сказал Далгат. — Рассказы-
вают также, что генерал Михеев велел обходиться с
ними вежливо, не обижать их.
Адвокат украдкой бросил взгляд на Зелимхана. Тот
сидел и слушал купца внимательно, боясь пропустить
хоть одно слово.
— Что вы еще знаете о них? — неожиданно спросил
абрек купца.
— Говорят, что миллионер из Баку — Мухтаров
обратился к наместнику с просьбой отдать детей
Зелимхана учиться в русскую школу. Обещает платить за
них, — отвечал купец .и, уловив в голосе «алазанца»
необычную заинтересованность, в свою очередь
спросил: — А что, они, случайно, не
родственники вам?
— Нет, — ответил абрек. — Меня интересует это
просто как чеченца, — и лицо его просветлело, глаза
стали мягкими, задумчивыми.
* * *
После обеда адвокат со своими гостями вышел на
прогулку в город, чтобы заодно проводить «алазанца»,
который сказал, что торопится уехать.
У церковной ограды им попался нищий,
опиравшийся на деревянный костыль. Его изможденное бледное
лицо с застывшей миной жалостливой мольбы
подкарауливало прохожих. Одни брезгливо морщились и,
сторонясь, проходили мимо, другие бросали потертые
пятаки в замусоленную кепку, которую держал нищий в
вытянутой руке. Хозяйки, возвращавшиеся с базара, иной
раз совали ему куски хлеба. Свободной рукой калека
поднимал с земли черный запыленный мешочек и
прятал в него хлеб.
Откинув полу бурки, Зелимхан достал из кармана
несколько медных монет и бережно опустил их в кепку
нищего, то же самое сделал и адвокат. Купец же,
поморщившись, прошел мимо и, с укоризной глядя на
товарищей, остановился, поджидая их.
— А что же это вы, Далгат, не дали нищему
пятака? — спросил Зелимхан, кашлянув, словно у него
застряло что-то в горле.
Далгат не сразу собрался с ответом.
— Я-то? — переспросил он наконец, делая вид, что
даже не понимает, о чем идет речь.
— Конечно, вы.
— Аллах не сочтет за милосердие то, что делается
для таких тварей, — ответил купец брезгливо.
— Почему? — удивился абрек.
— Это же грязный гяур...
— Что вы говорите? — пораженный Зелимхан
остановился и грозно взглянул на купца.
— Да разве вы сами не понимаете? — отвечал тот
ворчливо. — Впрочем, вы, кажется, в русской армии
служите, вот и перестали отличать гяуров от мусульман.
— В таком случае это вы — плохой мусульманин,
Далгат, — сказал абрек твердо.
— Почему?
— Потому, что нищий этот прежде всего человек, а
не гяур. Вы же двойной грех на себя берете! Первый —
отказываете дать нищему медный пятак, второй —
оскорбляете чужую веру. Это мусульманину не
положено.
— Знаю я их! — огрызнулся купец растерянно.
— Вечно только просят, бездельники, одно слово!
— Вот где можно много заработать, — перебил их
адвокат, останавливаясь на углу Дворянской улицы
возле афишной тумбы.
— А что это такое? — заинтересовался харачоевец.
— Начальник области обещает восемнадцать тысяч
рублей золотом тому, кто принесет ему голову абрека
Зелимхана, — отвечал адвокат, забыв о присутствии
купца.
— Какой начальник? — абрек взял адвоката за
рукав.
— Генерал Михеев, начальник Терской области, —
ответил Шараев. — Смотрите, вот здесь написано... — и
он пальцем правел по строчке.
Зелимхан с живым интересом разглядывал
объявление, даже потрогал рукой, будто стараясь на ощупь
понять его содержание. Вдруг он обернулся к адвокату и
спросил:
— Данильбек, есть у вас карандаш?
— Есть. А что?
— Напишите вот так, сверху, — он провел пальцем
наискось объявления.
— Что? — удивился Шараев. Купец в это время
стоял чуть в стороне, но слышал весь разговор.
— Пишите, — приказал Зелимхан сердито, — что я
внимательно читал эту бумагу. С ценой не согласен.
Добавлю от себя еще восемнадцать тысяч тому, кто
меня поймает. И подпись — Зелимхан.
По спине купца забегали мурашки. Он топтался
на месте, не решаясь убежать, хотя только это желание
и было у него сейчас. А адвокат, стараясь перевести
все это в шутку, улыбнулся неестественно и сказал:
— Что вы! Нельзя этого делать. Нас сейчас же
арестуют. Доказывай потом...
— Пишите, пишите говорю! — Зелимхан толкнул
адвоката к тумбе. — Делайте то, что я говорю, не
пожалеете!
Шараев все же медлил, но абрек так грозно и
