чеченских дел.
— Господин Борщиков, вам не следовало бы так
горячиться, — начал Шатилов. — Ведь о ваших связях с
Зелимханом говорит не один Данагуев.
— Простите, господин генерал, но я связан с ним
не больше любого другого чеченца.
— Нет, вы связаны с ним больше, чем многие
другие, — перебил его генерал. — Вы состоите с ним в
родстве, — Шатилов наклонился к своему собеседнику и
пристально посмотрел ему в глаза. — Я хочу, чтобы вы
меня правильно поняли и не ошиблись в выборе. Дело
ведь не только в кровной мести. Зелимхан осмелился
поднять руку против самодержавия, он вызывает
сочувствие всех недовольных в Чечне, крестьянам внушает не
платить налоги, не выполнять наказы старшин,
истреблять представителей законной власти, — генерал встал
и прошелся по кабинету. — Зелимхан — большое зло, —
проговорил он веско. — И вы обязаны помочь нам
искоренить его. Иначе...
Шатилов вернулся к столу. Борщиков молча сидел
напротив него, опустив голову.
— Ну как, договорились? — спросил генерал,
барабаня пальцами по столу.
— Один я не в силах решать этот вопрос, господин
генерал, — тихо ответил чеченец, и в голосе его уже не
было прежней уверенности.
— Так привлеките к этому делу кого сочтете нужным.
Борщиков медлил. В нем боролись противоречивые
чувства: были здесь и опасение, что власти смогут
доказать его участие в кизлярском деле, и страх перед
позором как неотвратимой расплатой за предательство.
Но немалое впечатление произвели на него и богатые
посулы за это предательство, исходящие к тому же от
весьма ответственного лица. Шатилов видел следы этой
внутренней борьбы на лице своего собеседника, но не
сомневался в ее исходе.
— Я знаю, что у Зелимхана есть много врагов, надо
воспользоваться их услугами, — заметил он как бы
между прочим.
— Но эти люди так просто не согласятся, ваше
превосходительство, понадобятся еще большие расходы, —
сказал наконец Борщиков, решив поторговаться.
— Думаю, господин Борщиков, я предложил вам
вполне достаточно, чтобы склонить к этому других и
обеспечить вас, — ответил генерал с ноткой
брезгливости. — Итак, подумайте и завтра сообщите мне о своем
решении, — он встал с кресла и подошел к окну, давая
тем самым понять, что разговор окончен.
Когда Борщиков скрылся за дверью, Шатилов
оглянулся на Грибова, молча стоявшего у стены в течение
всего разговора.
— Ну как, господин поручик? — спросил,
саркастически улыбаясь, генерал. — Кто же из нас с вами
лучше знает психологию горца?
— Это не настоящий горец, ваше
превосходительство, — ответил офицер, краснея.
— Годы идут, друг мой, а вы, как я понимаю, не
меняетесь, — помощник наместника покровительственно
похлопал его по плечу. — Если бы вы были политиком,
то ориентировались бы именно на таких людей, как этот
субъект, а не на великодушных рыцарей, которые,
впрочем, и<в средние века на деле были сущими разбойниками!
Довольный этим историческим обобщением генерал
весело рассмеялся.
* * *
Шахид Борщиков долго не являлся к генералу
Шатилову. Он собрал фамильный совет из самых близких
своих людей, чтобы обсудить с ними, как ему быть.
Глава рода Борщиковых — седой благообразный
старик в белом бешмете — сидел на широкой тахте,
покрытой богатым текинским ковром. На другом ковре по
стене было развешано дорогое оружие. Сам Шахид
уселся напротив старика. Как положено, мужчины
помоложе стояли в дверях. Шахид рассказал об ультимо-
туме генерала, но ни словом не обмолвился о том, что
ему лично обещал Шатилов, если он выдаст Зелимхана.
Старик перестал шептать молитву и, спрятав в
карман белого бешмета свои блестящие четки, спросил
глуховатым басом:
— Зачем это мы должны отправляться в Сибирь
из-за Зелимхана? Кто он нам? Если отвечать за всех,
рожденных эгиш-батоевскими женщинами, то из нас
никого не останется.
— Я и сам так думаю, — задумчиво отозвался Ша-
хид, — но если люди узнают, что мы его выдали...
— Выдавать не надо, — перебил его старик. —
Зачем нам пачкаться? Надо сделать так, чтобы мы
остались чистыми. — Он умолк и стал медленно
поглаживать свою бороду, обдумывая еще что-то. — Надо дать
им возможность убить его так, чтобы никто не знал о
том, что это сделали мы. Тайно, — добавил он,
понизив голос. — Тайная смерть всегда вызывает много
кривотолков, и истина тонет в догадках.
* * *
А у генерала Шатилова в тот же день собрался
другой совет. По рекомендации того же Данагуева генерал
вызвал к себе представителей чеченского духовенства
во главе с Веденским кадием Оба-Хаджи.
Святые отцы не замедлили излить генералу свои
верноподданнические чувства и заявили, что деяния ха-
рачоевского абрека противоречат шариату и
предписаниям пророка Магомета.
— Я всегда считал, что шариат — дело нужное и
полезное, — с прищуром улыбаясь, сказал генерал. — Бог
заинтересован в том, чтобы на земле был порядок, а
значит, и в том, чтобы всячески оберегать законную
власть. Правильно я понимаю шариат?
Священнослужителям явно пришлись по вкусу такие
простые и четкие суждения царского генерала. Шалин-
ский Юсуп-мулла почтительно закивал головой, а Оба-
Хаджи сказал:
— Я рад, что вы, такой большой хаким \ столь
верно понимаете суть и назначение шариата. Да
благословит вас аллах на добрые дела.
