– Прости. Мне стоило прийти раньше… – прошептал Ветров, глядя, как Сердце медленно, один за другим отлепляет свои щупальца от кожи ребенка.
– Из снов, конечно, – ответил он коменданту. – Или ты предпочел бы, чтоб я объедался местных мухоморов и впадал в экстатический транс?
– Мухоморов здесь нет, – невпопад пояснил Вано. Он хищно смотрел на оседающую в воду тушу литофага. – Влад, а если мы его к флаеру снизу прицепим, может, допрем до базы?
– Еще чего, – максимально грозным тоном произнес Алексей. – Не обижать тотемное животное!
Новый жилой сектор решили закладывать на недавно расчищенной восточной террасе. Почва там была слишком сухой и каменистой, чтоб засевать ее полезными культурами, а вот для жилых корпусов место вполне годилось, защищенное от ветров длинным скалистым гребнем.
Вдоль заранее размеченного участка уже выстроилась вереница строительных киберов. Перед ними, наряженные точно на праздник, стояли люди. Улыбались, переговаривались негромко, то и дело слышался детский смех.
Все разговоры смолкли, когда вперед вышел шаман. В левой руке он держал ритуальную чашу, в правой – пульверизатор.
– Духи этих гор, хранители лесов и рек, будьте к нам благосклонны! – выкрикнул он и принялся опрыскивать жидкостью из чаши землю перед собой.
Слова, конечно, предназначались для людей – местные «духи» не говорили на человеческих языках. Химические сигналы – вот то, что они понимали гораздо лучше. Поэтому в ритуальной чаше был намешан «коктейль» из самых характерных молекул, что будут присутствовать в строящемся городе. Пластик и растворители, волокна одежды и человеческая ДНК – все в микроскопических дозах, главное – представить общую картину. Предупредить, обозначить намерение. Чтоб у планеты больше не случалось приступов аллергии.
Из дальних кустов на них одобрительно смотрел тонкорог. Он всегда сопровождал шамана в странствиях во сне, так что Ветров уже и не удивлялся, увидев его наяву. Должен же у него быть свой дух-помощник.
«Когда прилетит вторая партия и увидит наши пляски… долго товарищу коменданту придется читать им лекции про иррациональное», – с невольным злорадством подумал он, помахивая пульверизатором.
Андрей Кокоулин
Ктомыдети
– Скажи, – попросил Храпнев.
Зажатый большим и указательным пальцем, перед глазами Лисс закачался зеленый кристаллик леденца.
– Скажи, что это такое?
Некоторое время Лисс таращилась на Храпнева, потом рот ее разошелся в широкой улыбке.
– Кафетка! – сказала она.
– Молодец.
Храпнев расстался с леденцом, и Лисс, зажимая подарок в кулачке, косолапя, выбежала из-под козырька полевой станции.
– Выплюнет, – сказал Рогов, пощипывая отрастающую бородку.
– Не важно.
– Ты думаешь?
Повернувшись всем телом, Рогов посмотрел, как Лисс в дальнем углу освещенной местным солнцем смотровой площадки пытается разгрызть леденец. Белое короткое платьице трепал ветер. В стороне раскручивал лопасти анемометр.
– Нет, кажется, она запомнила, что это нужно есть, – сказал Рогов.
– Послезавтра спрошу еще раз.
Храпнев выщелкнул из панели карту памяти – серый прямоугольник с точками контактов.
– Закончил? – спросил Рогов.
– Да. Свел, продублировал. Получилось около четырехсот гигабайт общего массива. Метеокарта за день, данные с датчиков, сто шестьдесят часов видео с десяти точек, отчеты Колманских и Шияса, медицинские показания, твои записи.
– Тогда собираемся?
– Да.
Вдвоем они свинтили рабочую панель и погрузили ее на ховер, затем сложили крышу станции, последовательно сдвигая листы один в другой. Рутинная ежедневная работа. Расправившаяся с леденцом Лисс скакала рядом, гукая и хохоча.
– Ты радуешься? – спросил ее Храпнев.
– Яда, – кивнула Лисс.
– Ну, на сегодня все, – сказал Храпнев. – Беги к себе.
– Се?
Лисс вопросительно повернула голову. Ни один ребенок не смог бы этого повторить. Ни один земной ребенок. На щелчка, ни треска костей – просто шея перекрутилась в глубокие наклонные бороздки.
– Да. Все.
Храпнев с Роговым затащили сложенную крышу в тесный салон, закрепили в магнитах у правого борта и занялись стенами, выдирая легкие пластоновые секции из пазов. Лисс молча смотрела на их сосредоточенную работу. Девочка в платье. Храпнев не мог сказать, стало оно в горошек недавно или было таким всегда.
– А явтра?
Рогов отдал снятые панели коллеге и присел перед Лисс.
– Так поворачивать голову нельзя, – сказал он.