Земля полностью

– Про Сергея Эдуардовича Кищука можно сказать одно: ебу и насквозь вижу! – “санитар” счастливо заулыбался. – Из чего понято, что это наш всеми уважаемый рентгенолог, завотделением.

Я пожал его неожиданно увесистую руку.

– А это Сергей Константинович Вишняков, – второй “санитар” кивнул и подлил себе в стаканчик из коньячной бутылки, – анестезиолог, мастер своего дела. Известен на всю больницу культовой, не побоюсь, фразой: “Ой, а у вас старушка замерцала…”

Анестезиолог поднял стакан:

– Твоё здоровье, Аркадий!

– Дмитрий Ростиславович Смоляр, подполковник медицинской службы в отставке! – продолжал Гапон. – Что можно сказать про этого замечательного человека? Только одно: на работу хуй ложил и до пенсии дожил!..

– А-тях-тях! – на новый собачий лад засмеялся Алёша. – Ложи-и-ил!..

– Ныне это успешный чиновник Министерства здравоохранения Московской области, управление координации деятельности чего-то там…

– Медицинских и фармацевтических организаций, – охотно подсказал Гапону лощёный. – Аркадий, тост за тебя!..

– Ща, дорогой, имей терпение. А вон тот печальный дяденька, – Гапон указал на пригорюнившийся пиджак в ёлочку, – наш начальник судебно-медицинского отделения, Арсений Игоревич Лешаков. Он, как судмедэксперт и патологоанатом, живых людей практически не видит, поэтому такой растерянный сегодня. Да, Арсений Игоревич?..

Лешаков без слов приветственно поднял свой стаканчик.

– Тост! – свирепо вскричал Дмитрий Ростиславович. – И ты мне рта не затыкай больше!

– Давай уже, – милостиво разрешил Гапон. – Тишина! Бзынь-бзынь, ёпт! – и постучал по бутылке пластиковой вилкой. – Алёша, хорош ржать, послушаем товарища из министерства!.. Парни! – обратился ко мне и Шайхуллину. – А ну, наливайте себе… Кищук, плесни молодёжи!..

Вдруг сжалился и приголубил сникшего от недавнего унижения Шайхуллина:

– Ты чего такой печальный, дружок? А ну, давай прекращай грусть разводить, у нас тут распиздяйская компания! Ты у Юрия Семёновича кем работаешь?..

– Специалист по связям с общественностью, – ответил насупленно Шайхуллин.

– Связист, значит! – заблестел глазами Гапон. – У тебя поэтому такие наушники огроменные? Хе-хе… Вот и не кисни, связь! Знаешь, как у нас говорили? Кто ебётся в дождь и грязь? Наша доблестная связь. Когда нет дождя и грязи, всех ебёт начальник связи! – и с дружеской размашистостью шлёпнул Шайхуллина по спине. Вдруг спросил: – Володя, а ты где служил?

– В стройбате.

– У солдата из стройбата, – Иваныч с хамоватой ухмылкой на лице откинулся, поставив стульчик на дыбы, – ноги пахнут хуевато…

– Так вы меньше их нюхайте, товарищ опер! – произнёс я весело.

Гапон, не скупясь, расхохотался.

– Вот, Русланчик, бери пример, учись! – Счастливо пихнул в бок затюканного Шайхуллина. – Видишь, как надо на обстановку реагировать?! Пришёл пацан, стоит ровно, не лазает в мартышку за словом… – А мне добавил громким полушёпотом, так, чтоб все слышали: – Ты с Иванычем осторожней. Базарчик-то фильтруй. В ментовской среде бывших не бывает, как понимаешь. Накосячишь – реально посадит! – и раскатился опереточным смехом.

– Бляха-муха! – воскликнул с подступающей обидой лощёный Дмитрий Ростиславович. – Вы конкретно заебали мешать! Дайте тост сказать, курвы!..

– Прости, дорогой, – лукаво-извиняющимся тоном произнёс Гапон. – Слушаем тебя внимательно.

Дмитрий Ростиславович хмуро молчал с полминуты – обижался. Затем откашлялся:

– Я хочу поднять тост за человека, благодаря которому вся эта халупа, именуемая Первой загорской больницей, – все, кроме судмедэксперта Лешакова, засмеялись, – продолжает функционировать. Ведь что такое Аркадий Зиновьевич? Он – это и стройматериалы, и продукты питания, кухня, гаражный парк, починка всего медоборудования… Эм-м… – пожевал губами, – …ремонт зданий, сантехника, канализация, электричество, система воздухопровода, короче, всё-всё хозяйство! Заказ лекарств ещё…

– Не, – встрепенулся Гапон, а до того согласно кивал, – лекарства – это начальник аптеки, мне чужой головной боли нах не надо!

– Водопроводы, – занудствовал Дмитрий Ростиславович, – уборка территории. Короче, всё на нём!..

Пока он перечислял, к столу подтянулся эксперт Лешаков. Я выхватил его взгляд – усталый и трезвый, полный молчаливой досады.

– Чего я тебе хочу пожелать, Аркадий! В первую очередь…

– Арфу хочу в коридоре! – просиял Гапон. – Чтоб, как посрал, выходить и рукой по струнам проводить – бли-и-им!..

– А-тях-тях! – залился Алёша.

Заржали доктора и Иваныч. Я не удержался и тоже искренне засмеялся, потому что воочию представил эту картину: выходящего из сортира хромого Гапона, огромную, звенящую всеми струнами арфу.

– Бля, Аркаш! – искренне обиделся лощёный. – Ну похерил же тост!

– Короче! – повысил голос Гапон. – Мужики, чтоб хуй стоял и сердце билось! Ура!..

– Ура-а-а!.. – фальшиво подхватили Кищук и Вишняков, а Алёша выкрикнул:

– До дна, ёбана!..

Мне показалось, я наконец разобрался, для чего Гапону все эти нескончаемые шуточки, которые он вставляет, где только возможно – кстати и некстати. Они смехо-шумовая завеса, за которой он надёжно прячет себя настоящего.