Земля полностью

Оглянулись двое в медицинской униформе операционного оливкового цвета – мордатые мужики с крепкими, косматыми предплечьями, как у санитаров из комедийной психушки. Тот, что на стуле, плечистый, с реденьким ёжиком седоватых волос, показался мне знакомым. Он сидел нога на ногу, полувоенные штаны заправлены в берцы. Верх одежды, впрочем, был мирным, замшевым – куртка с вязаным воротником-стойкой и футболка с невнятным англоязычным принтом. Цепкий, точно у надзирателя, взгляд пробежал по Шайхуллину и недобро задержался на мне.

Очень высокий блондин лет тридцати в мятом костюме без галстука, с неестественно гладкими, гормональными щеками толстяка, сжимал увесистую статуэтку – её чёрная, размером с кирпич, подставка резко контрастировала с белой рубашкой.

Изнемогал от беззвучного смеха лохмато-рыжий джинсовый дядька с морщинистым лбом и крупным веснушчатым носом, как у кукольного Петрушки: в благоговейно-комичном ужасе он косился на Гапона.

Третий, лощёный и важничающий, с зализанными гелем светлыми кудряшками и густыми пшеничными бровями, стоял в позе городского памятника – просто благожелательно, чуть свысока, взирал. Синий его костюм чем-то напоминал прокурорскую форму, только без петлиц.

А вот последний производил впечатление лишнего гостя. Выглядел растерянным, и улыбка у него была какая-то вымученная. Стоял поодаль, спиной к подоконнику, и его серый в ёлочку пиджак чуть топорщился в плечах. Сняв с носа очки, он протирал их о горчичного цвета пуловер – возил вверх-вниз стёклами.

– О! Володя! – пророкотал, словно дьякон, Гапон, минуя глазами кивающего ему Шайхуллина. – Город засыпает, мафия выходит на охоту! Здорово, братан!

Плечистый со стула процедил:

– Аркадий, какая к херам мафия! Гопота сопливая!..

– Иваныч! – Гапон весело зыркнул на него: – Трёх твоих козликов кто опиздюлил?

У сидящего резко, морщинами вниз, озлилось лицо:

– И кто?!

– Да вот он! – Гапон, улыбаясь, указал на меня тростью. Вдруг пропел: – Мы ебали – не пропали, и ебём – не пропадём!.. – Озорно подмигнул мне. – Мы в милицию попали и милицию ебём!..

– А-хах! – Мужичок в джинсах жалобно всхлипнул: – Мили-и-ицию!..

– Володя! – Гапон широко распахнул однорукое объятие. Вблизи было особенно заметно, какое у него огромное лицо – красивое, но одновременно гротескное, как у персонажа комикса.

– Родился тост! – выкрикнул из своего угла лощёный.

– Погоди! – отмахнулся на него Гапон. – Дай с молодёжью поздороваюсь!

Обнимашки с Гапоном не входили в мои планы. И, надо отдать ему должное, Гапон молниеносно сориентировался, спикировал из объятия в пожатие. Затем осторожно попятился, будто хотел меня рассмотреть получше.

Оглянулся на своих ошарашенно:

– Кле́щи! – и выразительно встряхнул будто бы отдавленной кистью.

Я почему-то не мог отвести взгляда от гапоновских туфель: чёрных, лоснящихся, с узорным тиснением на коже. Когда-то в бане я так же уставился на его потеющую культю.

Он проницательно воскликнул:

– Удивлён, дружище? Здравствуй, мама! Возвратился я не весь! – шлёпнул коротким шажком. – Вот нога, её на вешалку повесь!..

– На вешалку-у-у!.. – джинсовый истерично заколыхался. – Пове-е-есь!..

Розовощёкий блондин произнёс с наигранным укором:

– Аркадий Зиновьевич, вы Алексея добьёте сегодня!

– Добьёт… – тот плаксиво согласился. Достал из кармана джинсов мобильник. – Бля, прозевал смс. Половина моя пишет…

– И что пишет? – вопросил громогласно Гапон. – Приходи домой, Алёша, у меня пизда хоро́ша?!

– Пизда-а хоро́ша-а! – заверещал мужичок, а застолье подхватило, размножило его истерику гогочущим многоголосием – точно безмозглое стадо гусей с растопыренными крыльями побежало из угла в угол.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, хотя гапоновские прибаутки, нарочито похабные, словно бы из репертуара какого-то площадного балаганчика, не показались мне особо смешными.

Гапон снисходительно пожурил изнывающего Алёшу:

– Ну вот чего ты ржёшь-то? Смешно дураку, что нос на боку?

– На боку, блять!.. – Алёша согнулся пополам, как от удара под дых. – Пиздец!..

– Пиздец, – наставительно поправил Гапон, – это когда ноги холодные и бирка на пальце!

– Холо-о-одные! – вывел Алёша плачущим фальцетом. – На пальце!..

Гапон точно и не острил, а вёл на ринге расчётливый бой, метко и безжалостно осыпая противника ударами.

Лишь мужчина у подоконника не смеялся. Он уже надел очки и сделался похожим на киношного Женю Лукашина – белобрысого опечаленного интеллигента. На лице у него застыла тоскливая гримаса.

– Аркаш! – сдобно воскликнул лощёный. – Созрел тост!

– Момент, – перебил Гапон. Повернулся ко мне. – Давай, Володя, познакомлю тебя с народом. – И начал церемонно: – Который орёт, как потерпевший, – рыжий сдавленно захрюкал, кивая, – на самом деле наш деловой партнёр, соучредитель фирмы “Пигмалион”. Литьевой мрамор, гранитополимер и вся сопутствующая поебень. Ну, и по совместительству мой свояк. Алёша, это Володя…