Земля полностью

– Не-е-е, – бойко проблеял Иваныч. – Своих нам жалко, а тебя нет!

Гапон, тоже посмеиваясь, забросил наверх вялый чуб, пригладил.

Лоб у него после кофе вспотел и заблестел.

– На “Элизиум” надо в сутки пять охранников – меньше нельзя. Две смены – это уже десять. А брать новых накладно и нецелесообразно.

“Конченая опять припёрлась! – вдруг прошипела мужским голосом рация на поясе Иваныча. – Чё делаем?”

Иваныч бормотнул:

– Выводи без скандала за ворота, – поднялся.

“Так она не у нас во дворе”, – хрипнула рация.

– А где тогда? – спросил Иваныч.

“У гистологии. Гнать и оттуда?”

– Андрюх, погоди… Ростик, приём!.. Ты на дверях? – ответил Иваныч и вышел за дверь кабинета.

А Гапон точно обрадовался, что Иваныча нет. Зашептал:

– Будешь агентом под прикрытием. Типа неравнодушный прохожий. Если чё, съебнул с места, и никто тебя в глаза не видел. Смотри… За выход семьсот рупий, если дополнительно разрулил возникшую проблему – то ещё тысяча сверху! Нормально?

– Желательно всё ж не доводить до мордобоя, – мягко пожелал Капустин. – И договариваться. Драки вредят бизнесу.

– Но если не избежать, то как пожелаешь, – щедро разрешил Гапон. – Но без тяжких увечий. Согласен? – Гапон протянул через стол руку. Чуть подержал на весу и положил ладонью вниз. Глянул исподлобья, но сказал всё ж приветливо: – Что не так, родной?

Я собрался с мыслями:

– Аркадий Зиновьевич, я пусть и недолго, но работал на кладбище у Андрея Викторовича Мултановского. Вы с ним не очень. И вот сами посмотрите, как это будет в их глазах выглядеть?

– А тебе не поебать? – у Гапона взлетела бровь. – Мултанчик тебя вроде выкинул с кладбища, если не ошибаюсь.

– Никто меня не выкидывал! – отрезал я недовольно. – Мы так с ним заранее договаривались.

– Чтоб выкинул? – насмешливо уточнил Гапон.

– Кажется, я понимаю, Аркадий Зиновьевич, – решительно вклинился Капустин. – Владимир переживает, что ему придётся отбивать покойников у комбината, а это его бывшие коллеги. Отвечаю – нет! Мы с ними вообще не пересекаемся! У нас совершенно разные информаторы!

– Вообще разные! – с готовностью подхватил Гапон. – Просто завелась в конторе крыса, сливает инфу конкурентам. Ничего, вычислим скоро!

Я посмотрел на дверь, за который скрылся Иваныч.

– Ладно! Косарь за выход! – по-купечески вскричал Гапон. – И десятку вперёд авансом! – поглядел выжидательно. Вытаращился. – Володя, а ты не охренел часом?! Тебе чё, тридцон в месяц лишний?!

Открылась дверь, и вошёл Иваныч:

– Аркаш, опять чудит юродивая наша.

– Какого полена она забыла? – сразу переключился на него Гапон. – Пусть выводят под белы рученьки нахуй!

– А она не здесь, а со стороны гистологии.

– И чё делает?

– Агитирует. Втирает что-то родственникам, Ростик не услышал, что именно.

– Ща решим с ней… – Гапон лукаво посмотрел на меня. – Я, кстати, не так давно Эвелину твою имел удовольствие лицезреть! – по-восточному причмокнул. – Такую девушку, между прочим, в роскоши надо содержать! А то сбежит от тебя… – Гапон оглянулся. – Андрей Иванович! Помнишь секретаршу Кудашева?

– Кияшко́, что ль? Со стрижкой коротенькой? Которая как тёлка из “Перевозчика” второго… Ну, видел… – сказал Иваныч и вдруг взвыл: – А-а-а, блять! Только допетрил! Так это она?!

Я запоздало понял, что обсуждают Алину. Свою фамилию, так же, как и имя Эвелина, Алина люто ненавидела. Хотя мне её фамилия не казалась какой-то ужасной (обычная украинская, не хуже не лучше других), я послушно забыл, что Алина вообще-то Кияшко Эвелина. И то, что Иваныч с Гапоном бесцеремонно влезли в мою, в нашу с Алиной семейную тайну и вывалили, точно бельё, на всеобщее осмеяние, мне резко не понравилось.

Я почувствовал, как багровый гнев нагревает уши и щёки. Гапон понял по-своему, вскинул руки, будто сдавался, и отступил за кресло с кудахтающим смехом.

– Тихо! Тихо, Володенька! Успокойся! Никто на неё тут не претендует! Мы мужчины простые: носим ношеное, ебём брошенное! – и восторженно заквохтал. – Иваныч, ща как огребём тут на пару!

– Хуй-то! – отозвался Иваныч. – Толстый кишечник у мальца ещё тонок.

– Володя, – сказал Гапон примирительно. – Ты ж сам понимаешь. Бабы – они такие. Сначала на коленки садятся, потом на хуй, а после на шею! А ты парень почти женатый. Тебе будущую семью кормить надо. Соглашайся, – и, потешно сердясь, хлопнул по столу, – пока я не передумал!..

– Правда, Владимир, соглашайтесь, – попросил усталым голосом Капустин. – Пожалуйста. Просто если вы откажетесь, то виноват в итоге буду я.

– Ты ж это не для себя, в конце-то концов, делаешь, а для любимой женщины! – профессионально давил на больное Гапон. – Я хуею с него, мужики. Брата не зассал, а тут мнётся стоит! Ему бабло предлагают, а он мнётся!

Если б не деликатный, внушающий доверие Капустин, я бы чувствовал себя малолетним простаком, которого старшие подбивают на подлость.

– Давай! – весело и хищно торопил Гапон. Зазывно, как базарный кидала, улыбнулся. – По рукам?!