Земля полностью

– Интере-ссу! – он засмеялся. – А правда, что ты всю охрану Иваныча в одиночку отпиздил?

– Не-а, – я взялся за ложку. – Брешут.

– Аркадий Зиновьевич говорил, что отпиздил! – Мукась погрозил пальцем.

– Так хуле спрашиваешь, если всё знаешь? – сказал я, вспомнив обидный словесный приёмчик бомбилы на “ниве”.

– А ты, типа, весь такой опасный и дерзкий пацанчик?

По тому, как у него заплясало в глазах, я понял, что Мукась обиделся.

Потом он отправился курить. Я слышал, в коридоре он окликнул кого-то из соседей:

– Виталик, а ты чё, руки обоссал?!

– В смысле?!

– Мимо идёшь и не здороваешься!

– Да здороваюсь я…

Вернувшись, Мукась решил по-своему отыграться на мне и между делом спросил с ехидцей, приобретал ли я когда-нибудь золотые украшения. Я ответил, что да, покупал для своей девушки.

Он бурно обрадовался:

– Считай, сам себя на бабло выебал! А где брал? У нас в ювелирке? У-у-у-у!.. – он издал презрительный скулёж. – К бабке не ходи – ни разу не золото!

– Не гони! – сказал я. – А что тогда?!

– Ну, хуй его знает… – он самодовольно выпятил сизую изнанку губы. – Сплав какой-то. В самом благоприятном случае – триста семьдесят пятая проба или позолоченное серебро, в худшем – томпак! – И добавил, приплясывая голосом: – Томпак-томпачок, ёпта! Или голдин!

– Что ещё за томпак?

– Томпачино! Томпачелло! – выдал он уже на итальянский лад. – Самый ходовой сплав в ювелирной индустрии. Девяносто процентов меди, десять цинка. А голдин – медь и алюминий. Просто это наш советский пережиток – вкладываться в золото. Оно, может, и неплохо, если б это реально золото было, а не дюраметалл, платинор, симилор – полно вариантов, и все на лохов!

– Я в магазине официальном брал, а не у цыган в переходе!

– Наивный ты паренёк! – Мукась сострадательно улыбнулся. – Ну, вот возьми свою цацку, что ты там прикупил, и загляни ради интереса хотя бы в наш ломбарджини внизу. И послушай, что тебе скажут! В том и засада, что нигде в продаже нет настоящего золота! Или турецкое, или израильское, или из Эмиратов. Перда, а не качество! Может, где-то в супер-пупер-мегадорогих бутиках продают нормальное золото – и то хер проверишь!

– А проба?

Он скорчил рожу:

– Я с корешами томпак из Турции возил все девяностые! У тёлки моей бывшей ювелирный бутик в Подольске был! Мы сами пробы эти ставили! Клейма ебашили за милую душу! Ты чё, маленький?! Сейчас ни в чём нельзя быть уверенным. Только если старые украшения. Коронки зубные советские – тоже золото, как и царские червонцы. А после Союза одно сплошное кидалово! Вот ты любую современную цепку возьми из самого пафосного московского магаза. Её если реально прочекать, минимум треть колец будут из сплава, отвечаю! Или даже половина! И проба будет не такая, что заявлена. Пробирная палата уже не работает, как при совке.

– И что же, проверить нельзя?

– А как? Йодом? Или магнитом? Так это до пизды! Что томпак не магнитится, что золото! Ну, только химический лабораторный анализ. А которые его делать будут, те и наебут, если их попросят! Даже старые монеты с подвохом! Слышал такое слово – “биллон”? Нет? Двести лет назад государства опрокидывать своих же граждан стали, при этом совершенно официально, по закону. Биллон – это когда в монете децил драгмета, а остальное лигатура…. – Он перешёл на интимный шёпот, оглядываясь: – В банковских хранилищах золота по факту уже нет. Дурачки до сих пор покупают его, но слиток-то никто на руки не выдаёт, а только галимую бумажку, что у тебя оно есть и где-то там хранится! Номинально! А ты понимаешь, что в половине слитков уже не золото?!

– А что? Свинец?

– Вольфрам! Он такой же по весу и на просвет. Надо конкретно слиток пополам пилить. Но кто этим заморачиваться будет? Вот тебе и золотой запас!.. – он торжествующе засмеялся. – Оттого экономика и гуляет! – и с довольным видом посмотрел на меня, покачивая непропорционально маленькой узкой ступнёй в чёрном ботинке.

– И ты до сих пор золотом торгуешь? – спросил я.

– Не-е!.. Только “мёртвым золотом”! – он радостно покряхтел. – А старым дюже ссыкотно стало. Там грохнуть реально могли…

Мне показалось, что с Балыбиным у Мукася была негласная конкуренция, хотя на словах он относился к нему хорошо:

– У нас с Лыбой профессиональный тандем! Добрый следователь и злой следователь!

При этом, когда я проронил что-то уважительное о Балыбине, Мукась завёлся:

– Да я пять лет в этом говне! А Лыба только третий год! – с раздражением выговаривал. От его дыхания по офису плыл холодный, как сквозняк, перегар, точно он накануне глодал ледяной алкоголь. – Сюсюкает много, а это здесь не нужно! Клиентуру давить надо, как пиво! – он кивнул на похмельную жестянку “Балтики”. – Лыба только дрочево разводит: соблюдение культуры похорон, веночки-цветочки, чтоб текст от родни обязательно на белой ленточке, от друзей на красной, от сослуживцев на чёрной.

Пили кофе, и он по новой пытался разговорить меня.