Всего лишь человек, смертный. Он сидел чуть поодаль на полу, уткнувшись лбом в колени, и в полутьме белела его светлая макушка. Вроде бы — жалкий раб: их у такой, как она, могли быть сотни. Пусть даже раб высшего сорта. Пьянящая, одаривающая силой кровь — её точно стоит пить неторопливо, по глотку, растягивая удовольствие. Сочное мясо, которое так приятно срезать тоненькими, аккуратными ломтиками с ещё живого тела, наблюдая, как оно корчится в муках. А чуть позже — упоённо рвать его, зарываясь лицом в тёплые ароматные ошмётки…. О да, он был игрушкой особой породы, ставшей теперь редкостной. Как глупы они оказались, безжалостно истребив большую часть ему подобных! Пировали всласть, но не задумались о том, чтобы хотя бы оставить кого-то на развод. А теперь были готовы сражаться до последнего, за то, что прежде выглядело лишь приятным и желанным, но вполне доступным деликатесом.
И всё же, сейчас она думала не только о подобных лакомствах. Привлекай её лишь они, смертный давно бы попрощался с жизнью. Но чувства и мысли мальчишки тоже оказались слишком притягательны, чтобы так быстро разделить его тело и душу.
Тягучая и чёрная, тающая на языке ненависть. Искренняя вера, кислотой жгущая рот. Пряная сладость сожалений об ошибках. Въедливо-горькая преданность нелепому в своей обречённости делу. Нежный вкус тоски по тем, кого он уже не надеялся увидеть. Всё это сплеталось в нём в такую занятную, дразнящую множеством оттенков смесь, что она, его нынешняя хозяйка, начинала испытывать искренний интерес к этому жалкому существу. К тому же он до сих пор надеялся, что сможет умереть несломленным. И играть с ним было гораздо интереснее, чем с раздавленными и покорными… Однако она знала и о том, что любую забаву нужно заканчивать вовремя.
— А теперь, — её пальцы зарылись в белые пряди альвки, в экстазе закатившей глаза, — посмотри на меня, сын древней крови. Нам стоит поговорить о сделке.
Он поднял взгляд, в котором она всё ещё не замечала самого желанного — отчаянья. А в следующий миг дуновение прохладного свежего ветерка, такого странного и неуместного в дышащем жаром воздухе Бездны, заставило её отвлечься. И возможно именно поэтому она не смогла бы сказать, точно ли прочла по губам смертного обращённое будто бы к кому-то незримо присутствовавшему здесь: «Уходи. Сейчас», — или это просто оказалась обманчивая игра теней на его лице.
Она на мгновение прикрыла веки, чтобы избавиться от наваждения, порождённого чуждой силой, и…
Подняла их, рыдая, захлёбываясь криком совершенно не понимая, где находится, но ощущая необходимость бежать, спасаться от того ужаса, что окружал её совсем недавно, а, возможно — и до сих пор. Рванулась вперёд, вот только почувствовала, что не может сдвинуться с места. Сначала перепугалась ещё больше, но потом немного пришла в себя, поняв, что её обнимали чьи-то сильные руки. Даже показалось вдруг, что это был отец, и надежда солнечным лучом вспыхнула в застилавшем всё красном мареве.
Но морок очень скоро развеялся. Ноэми не удержалась от короткого стона, поняв, что сидит подле тлеющего костра в ночных джунглях. И за плечи её удерживает тот самый страшенный Гончий, которого она несколько часов назад так и не успела достать ножом, прежде чем ублюдок безжалостно выкрутил ей запястье.
— Уберите руки, — дёрнувшись, прошипела она. — Уберите, я орать буду, так и знайте!
Кто-то из расположившихся поодаль прочих церковников, услышав подобное заявление, громко хмыкнул. Да и Ноэми понимала, как жалко оно прозвучало. Но сам Рихо Агилар — а так тот представился ей вчера — как ни странно, послушно разжал ладони.
— Ладно, ладно, — согласился он. — Уже убрал, и больше не трогаю. Но можешь сказать, что с тобой такое? Что ты видела?
— Вы, «видели», — с нажимом произнесла Ноэми, хотя сердце у неё замирало от страха — она понимала, что от палачей Тирры её сейчас защитить абсолютно некому. — Я — свободная лутецийская подданная!.. И требую уважительного к себе отношения, даже если это допрос.
Агилар насмешливо фыркнул, но всё же сказал:
— Что ж, госпожа Бернар, прошу прощения за фамильярность. И всё же я хотел бы знать…
— Просто кошмар, страшный сон. Вы должны понимать, что такие события… Но я почти уже ничего не помню!
— Ложь, — возразил Агилар. — И тут вам повезло, что вы действительно не на допросе. Но я освежу вашу память. Вы кричали про кровь, плоть и Бездну — значит, видели что-то подобное?.. Только не надо, пожалуйста, говорить, что это просто фигуры речи.
— Я видела во сне Бездну, — ответила Ноэми, чувствуя, как её начинает трясти. — И демона. Я словно бы смотрела его, точнее — её глазами. Остальное же… теперь как в тумане, честно! Можете хоть подвесить меня над этими самыми углями, я больше ничего не знаю!
— Хорошо, госпожа Бернар, закончим на этом. Только вот ещё что, — он быстро вытащил из-за ворота своей рубашки две цепочки.
