— И их охотно нанимают, — подхватил Дирк. — И они тут во всех домах. Как крысы, как змеи. Ждут, когда ужалить!
— Бдительный ты наш. Только, я смотрю, у тебя бдительность — как штаны. Сигаешь в кровать — оставляешь рядом.
— Чего?! Похоже, по голове тебя всё-таки слишком сильно приложили.
— А как иначе ты такой осторожный еретичку под собой не распознал? — хихикнул Андре.
«Да сколько можно уже! — Дирк чуть не взвыл. — Такое чувство, что моё досье тут по рукам ходит, как похабные картинки».
— Я рад, что тебе так смешно, Велтен, — чуть помедлив, сказал он, чуть ли не впервые называя мага по фамилии. — Думаю, для того, кого не разу не предавали, моя история действительно должна казаться забавной.
— Не предавали? Да брось! Мой наставник, на которого я молился почище, чем ты на своего святого Элрина, бросил меня наедине с результатами своих экспериментов и десятком ваших ребят, ломящихся в ворота его дома. Вот так меня «не предали», господин церковник.
— Что, хороши были результаты?
— Хороши. Прыткие очень. Троих рядовых уделали насмерть и одного офицера прежде, чем ваши их положили. Потому я сильно удивился, когда мне вместо прямой дороги на костёр предложили «искупить грехи службой во благо Церкви».
— И что там за дрянь вообще была? — живо поинтересовался Дирк. — В смысле — результаты?
— Волки Сумрака, как у светлых альвов. Только в отличие от тех тварей, спятивших вместе со своими дивными хозяевами, ручные. Ну, должны были стать ручными, теоретически. Вроде даже что-то начинало получаться. Только ваши, конечно, даже туши спалили, варвары.
— А ты-то чем думал, когда в такое вляпался? Альвские твари, бр-р!.. Радуйся, что они не сожрали тебя и твоего наставника.
— Меня, господин церковник, никто не спрашивал. В Ковене иерархия значит не меньше, чем в вашем богоугодном заведении. Да и потом, было интересно. Сложнейшая магия ведь, мало кто на такое осмеливается!.. Воспарить к вершинам — совсем не то, что в луже квакать.
— По мне так это — скорее низвергнуться. Прямо в Бездну.
— Что бы ты тут понимал, Хейден! И потом — вот взять тебя, к примеру. Ты же купеческий сынок вроде?.. Твой отец тканями торговал? Что ж ты по его стезе не двинулся? Сидел бы сейчас спокойненько в лавке. Заговаривал бы зубы почтенным и не очень мидландкам и втюхивал им ситчик похуже.
— Так по-твоему выглядит торговое дело?
— Понятия не имею, как оно выглядит. А вот что в нём дожить до старости шансы побольше, чем в твоём нынешнем, знаю наверняка. Всякие Даресы купцов потрошить обычно не торопятся. Да и под жреческое проклятие подле рулонов сукна угодить затруднительно.
— Всякие Даресы, — угрюмо отозвался Дирк, — если некому им станет хвоста накрутить, рано или поздно потрошить примутся всех через одного. И те, кого пока не выпотрошили, станут им ножи подавать, чтоб свою очередь отсрочить. Я вот этого в империи увидеть не хочу… И нигде не хочу, по правде сказать.
— Занятная позиция, — присвистнул Андре. — Ну, думаю, с Агиларом вы споётесь отлично. Если, конечно, ваша чудесная служба вскорости кого-нибудь из вас не угробит. Но злость мне твоя нравится, церковный пёс. Похоже, ты не из тех собак, на которых только замахнись, так они прячутся под лавку.
— Польщён безмерно, — Дирк беззлобно фыркнул. Злиться на сомнительные комплименты совсем не хотелось. С магом он чувствовал себя на удивление легко, куда свободней, чем с новыми сослуживцами. И, пожалуй, ради этого стоило потерпеть его ехидные замечания.
Правда, даже Андре Дирк рискнул сказать не обо всём. Например, сдержал рвущееся с языка замечание насчет того, что боевые заклинания иногда летят и в тех, на ком нет чёрных мундиров, и кто вовсе постоять за себя не может. В горожан на вроде бы мирных и спокойных улицах главного имперского порта. В женщину, которая решила прогуляться с сыном в праздничный день и так неудачно оказалась на пути у свихнувшегося стихийного мага. И заканчивается это порой не лучше, чем в настоящем сражении. А смерть, которую несёт магия, выглядит ничуть не менее страшной.
***
Откинувшись на высокую спинку, она сидела у стены маленького зала, на престоле, который выглядел каменным, но ощущался мягким и упругим, словно живая плоть. Впрочем, на самом деле он и был ею. И это доставляло особое удовольствие, вплетавшееся в вереницу тешивших её сейчас разнообразных ощущений. Ноздри щекотал запах испарений, поднимавшихся над горячей ярко-зелёной водой, которой бурлил фонтанчик в углу. Кожу широко расставленных бёдер ласкал с одной стороны длинный язычок винторогого демонёнка, с другой же — узкая ладонь тёмной альвки, которая в исступлении тёрлась о пьедестал трона. А вот взгляд приковывало зрелище, в котором постороннему трудно было бы найти что-то притягательное.
