На одной из них болталась стальная звезда Троих, на которую Ноэми посмотрела со страхом и любопытством, на другой — яркий сине-фиолетовый камень в серебряной оправе, показавшийся ей откровенно дамской вещицей. «Наверное, обобрал какую-нибудь несчастную женщину, а продать не успел, вот и таскает на шее», — решила Ноэми.
Но тут Агилар, убрав сверкающий камень под рубашку, буквально впихнул звезду в ладонь собеседницы.
— Наденьте, — приказал он. — Не смотрите так, я не собираюсь заставлять вас отрекаться от вашей секты. И уж тем более, Трое упаси, не вербую.
— Но зачем тогда?..
— Я не знаю, кто освящал ваше… украшение, — Агилар указал на серебряную звезду с округлыми, словно лепестки цветка, лучами, поблёскивавшую в вырезе туники Ноэми. — Но почти уверен, что едва ли на его способности стоит полагаться в нашей ситуации. Зато знаю, что моя звезда — не просто безделушка. И если она и не защитит вас, то хотя бы… ослабит воздействие.
— Хороший же из вас воин Церкви, если вы полагаетесь на амулеты больше, чем на силу веры! — ощерилась Ноэми. — Может, стоит донести на вас?
— Воля ваша — доносите, — пожал плечами Агилар. — Но всё-таки советую воспользоваться моим предложением. Особенно, если хотите остаться в здравом уме и безо всяких подселенцев в голове… И ещё — лучше постарайтесь сейчас уснуть. Время до рассвета пока есть, а завтрашний день будет тяжёлым.
И сразу же равнодушно отвернулся, устраиваясь по другую сторону то и дело вспыхивавших красновато-багровым угольев. «Как чёрт в Бездне, — решила Ноэми, — и, наверное, точно так же любит пытать грешников». Но, вспомнив ночное видение, сама перепугалась подобного сравнения, торопливо натянула цепочку и улеглась, отодвинувшись подальше от Агилара.
На удивление для самой себя, задремала Ноэми быстро и на сей раз никаких снов не видела. А проснулась от звуков тихого разговора, происходившего где-то поблизости.
— Зря вы звезду на девчонку повесили, — произнёс немолодой мужской голос.
Следом за ним Ноэми услышала и речь Агилара:
— Тоже, как она, считаешь — что у меня без амулетов веры не хватит справиться?
— Нет, конечно, господин офицер! Ну, а всё-таки — нехорошо. Если…
— Вот «если» — то арбалет при тебе, меч тоже. Главное, не размышляй слишком долго, когда правда что-то неладное увидишь. А уж там… Сагредо — не кабинетная крыса. Он всё поймёт и под суд тебя не потащит.
«Это ведь он себя убить предложил, в случае чего. Фанатик, — с отвращением подумала Ноэми. — Урод чокнутый!»
— Как скажете, господин офицер, — ответил собеседник Агилара. — Но не хотелось бы.
— Поверь, мне хочется ещё меньше, — хмыкнул последний и, немного повысив голос, добавил: — Госпожа Бернар, если проснулись — вставайте! Иначе отправитесь в путь голодной, несмотря на ваше подданство.
Ноэми захлестнула злость. Стоило так дорого заплатить за спасение от ташайцев, чтобы угодить в руки к тем, кто был хуже самых кровожадных дикарей!.. Палачам, которые уничтожали любого, не желавшего склонять голову перед жадной Тиррой, всюду запустившей свои щупальца. Тем, из-за кого родителям пришлось бежать в эти проклятые дикие земли, где мама заболела и умерла, и… И отец навсегда изменился, странно и страшно, и ничего, ничего больше не было таким, как раньше!
«Урод, как есть, — открыв глаза, покосилась на Агилара Ноэми. — Пёс проклятый… Ребёнок я ему, что ли, чтобы так издеваться?! Я ведь уже совсем взрослая, через год отец бы меня замуж выдал, если б не…»
Отец. Перед глазами вновь до жути ярко вспыхнуло то, как тогда, на привале, он сбросил развязанные потихоньку на себе и на ней путы, и встал. Подошёл к недоумевающим, но уже схватившим оружие ташайцам и швырнул в их сторону какой-то маленький предмет.
Утренние джунгли озарились голубоватым светом. Дохнуло пронизывающим холодом, подобного которому Ноэми не ощущала ещё ни разу в жизни. А миг спустя вокруг разлетелись длинные, острые, словно стальные лезвия, тонкие ледяные иглы. Почему-то они не коснулись ни отца, ни стоявшей за его спиной Ноэми, зато безжалостно впились в тела и лица дикарей. Воздух наполнился криками, в которых звучали изумление и боль. Следом Ноэми услышала отчаянное: «Беги, дочка! Беги, и ни за что не останавливайся!» — и не смогла перечить его приказу.
…А сейчас поняла, что больше не может выносить раздиравшую её сердце боль, которую причинила картина, вставшая перед глазами. Почувствовала, как к горлу подступил ком, и согнулась, обхватив себя руками. Горе душило Ноэми и прорывалось сдавленными стонами. Даже то, что плакать на глазах церковника было ужасно стыдно, не давало больше сил сдерживаться, и она перестала обращать внимание на его общество.
Агилар же как будто бы наслаждался её унижением. Молча сидел напротив, даже не пытаясь утешить. Только хмурился — Ноэми разглядела, когда, осипнув от рыданий и ощутив, как виски начало ломить тупой болью, бросила на него быстрый взгляд.
