Очнулся он от холода. Открыл глаза и увидел над собой серые набухшие влагой облака. Сочащиеся из них капли дождя падали на голову, на все тело, стекали на землю, образуя лужу, в которой он и лежал. Примерно в такой последовательности Андрей постепенно осознавал свое положение. Тупо болела голова, но руки ее слушались. Он ощупал голову. Шапка не обнаружилась, но зато нашлась большая шишка и слабо кровоточащая ссадина. Болело и плечо. Постепенно, из кусочков складывалась картина происшедшего. Ударил его по голове однорукий. Видимо, костылем своего приятеля, которому Андрей хотел помочь подняться с земли.
— Хороши приятели! За копейку убить готовы, — думал Андрей, — правда, все-таки не убили. Свалили только. Убивать, видимо, и не собирались. Могли, когда упал, добить, но не добили. И на том спасибо!
Опираясь на руки, Андрей сел. Голова болела и кружилась. Шапка лежала неподалеку. На ногах не было сапог. Не было и плаща, в кармане которого лежал кошель с деньгами. Кошель он вынимал из кармана, когда расплачивался с лодочником. Андрей ощупал талию. Пояс, который он надевал прямо на тело, был на месте. В нем у него были спрятаны золотые монеты. А кошель, черт с ним. Не велика потеря. Но обидно было сильно. Вот тебе и дорожное братство.
На пустынной дороге послышался скрип колес и размеренный стук лошадиных копыт.
— Что делать? Прятаться или звать на помощь!
Телега медленно приближалась. Послышались женские голоса. На козлах сидела хозяйка харчевни, а рядом с ней девочка, та самая, что вчера ставила и убирала со стола посуду.
Андрей подал голос. В руках у женщины тут же оказалось ружье, а девочка схватилась за вилы. Однако, признав в сидящем на земле полуодетом человеке вчерашнего гостя, они отложили оружие в сторону. Подвели телегу поближе, а потом помогли Андрею забраться в нее. Через час он уже был устроен в задней комнате харчевни, одной стороной примыкавшей к кухне, а другой — к пристройке.
Велев Андрею сложить в корзину все свое мокрое одеяние, а потом укрыться толстым шерстяным одеялом, хозяйка ушла растапливать плиту. Выполнив указание, Андрей забрался под одеяло, оставив на себе лишь пояс с золотом. Потом прибежала девочка. Она принесла с собой большую миску горячей воды, поставила ее у изголовья кровати и принялась задавать гостю вопросы, один за другим, не дожидаясь ответов. Ее интересовало все: кто такой, как зовут, откуда пришел и куда пойдет, когда поправится, сильно ли болит голова, нравится ли ему ее мама, вкусная ли вчера была еда и так далее.
Задавая бесчисленные вопросы и не слишком вслушиваясь в ответы, она, одновременно, рассказывала сама. Что зовут ее Марией-Луизой, как нынешнюю жену императора Франции, а ее маму зовут Жозефиной, как звали его прежнюю жену. Что ее папа был сержантом в армии Наполеона. Он погиб в Австрии. Что эта харчевня раньше принадлежала ее бабушке, которая вместе с дедушкой уехала в Америку. А с тех пор от них ни слуху ни духу. Уехали они уже давно, потому что были роялистами.
На вопрос Андрея, а кто такие роялисты, девочка затруднилась ответить. Сказала лишь, что это такие люди, которые умеют хорошо танцевать под музыку и делают это каждый день.
Под болтовню девочки Андрей начал засыпать, хотя его все время трясло от холода. Не помогало и теплое одеяло, в которое он был завернут.
В комнату вошла Жозефина. Она отправила дочку присмотреть за плитой, а сама, пристроив голову Андрея себе на колени, принялась обрабатывать рану. Используя бритву и ножницы, она выстригла волосы вокруг нее, промыла рану горячей водой, и, убедившись, что кость цела, решила не бинтовать голову.
Голове на коленях у Жозефины было как-то очень уютно. От ее юбки пахло свежеиспеченным хлебом и еще чем-то очень вкусным и очень домашним. На время всей этой процедуры даже дрожь у Андрея унялась, но когда Жозефина закончила свою работу, трясти начало снова.
— Ничего, потерпи немножко, — сказала она, — сейчас воды нагрею, вымоешься как следует, легче станет. А нет, так я тебя сама вечером согрею. Жив будешь!
Через пару часов она заглянула к нему снова:
— Давай, перебирайся в пристройку. Вода согрелась.
Дрожь во всем теле за это время не прекратилась. Головокружение тоже не прошло. Как был, завернутый в одеяло, Андрей осторожно встал на ноги, и с трудом перебрался в пристройку. Там у стены на деревянной подставке стояла огромная, почти в рост человека винная бочка. К стене была приставлена лестница, с помощью которой, очевидно, полагалось забираться в бочку. В помещении было довольно прохладно, и из бочки шел пар.
Андрей с сомнением посмотрел на бочку. Как не похоже было это сооружение на простую русскую баню. Но выбирать было не из чего. Он обернулся к Жозефине. Она стояла у входа в пристройку и с любопытством смотрела на Андрея:
— Ладно-ладно. Ухожу уже. Только не свались, пожалуйста. Потом занесу тебе простыню для вытирания.
Она скрылась за дверью, а Андрей, скинув с себя одеяло и положив под него пояс с деньгами, осторожно забрался в бочку.
