— Дозвольте доложить, ваше благородие, — уже по военному заговорил Симон, — как вас арестовали на границе, решил времени не терять. Кинулся скорее в Петербург, еле пробился к начальнику «Особенной канцелярии». Теперь ее возглавляет полковник Закревский. Все ему рассказал подробнейшим образом. Дня три он вашим делом занимался. Концов найти не мог, наконец, выяснил, что к чему, потом выправил бумагу, чтобы вас освободить. Ее я здешнему начальнику вручил. Вы свободны! Где ваши вещи?
— Какие вещи, Симон! Готов ехать в Петербург хоть сию секунду! — закричал Андрей.
Не столько длинен, сколько долог в распутицу путь от Пскова до Петербурга. Конец апреля. Тают снега, вскрываются реки. Не пройти и не проехать. Триста километров с трудом преодолели за две недели. Иной раз, жизнью рисковали на переправах через ставшие на время бурными и глубокими тихие летом речушки.
В десятых числах мая весь в дорожной пыли и грязи добрался, наконец, Андрей до отчего дома. Отмылся, чуть-чуть отъелся, пообщался с отцом, но лишней минуты дома не задержался. Надел свой новый мундир, дожидавшийся хозяина почти два года, и бросился в Петербург.
Закревский принял его с распростертыми объятиями. Выслушал его внимательно. О том, что фальшивые деньги и карты преподнести французам удалось, он, конечно, догадывался, а вот про попытку Андрея сжечь кареты с ассигнациями, знать, конечно, не мог.
— Пойду, доложу Барклаю-де-Толли, порадую его, — сказал Закревский, выслушав восторженную речь юноши, — а вы пока здесь посидите, остыньте чуть-чуть. Кстати, все, что вы мне сейчас рассказали, надо вам будет на бумаге изложить. Особо отпишите про Петра Разина, про Дениса, да и о Симоне не забудьте. Все должны быть награждены достойно. И павшие, и живые.
В тот же вечер принял Андрея и министр. В общем день был радостным. На прощанье Закревский сказал:
— Ну, а теперь садитесь дома и опишите всю вашу одиссею. Подробно. С датами и фамилиями. Постарайтесь ничего не упустить. Все может пригодиться.
Разъяснил он и ситуацию с арестом Андрея на границе. Оказалось, что еще в августе прошлого года в русское посольство в Париже поступило подметное письмо, в котором говорилось, что сей отрок, отправленный во Францию для обучения, в университете не появляется. Пьет, проигрывается в карты, в общем, ведет распутный образ жизни. И подпись: доброжелатель.
— Обычно, — сказал Закревский, — таким письмам ходу не дают, но проверяют. Почти три месяца пролежало оно в посольстве. Видно, князь Куракин не хотел давать ему ходу. Но вы в посольстве за это время не появились. Вот князь и отправил письмо в министерство иностранных дел со своей собственноручной припиской, что ни подтвердить, ни опровергнуть данное письмо он не может. А министерство и дало команду арестовать отрока при пересечении границы. Для острастки, конечно. Чтобы другим школярам неповадно было. Нас же, конечно, не известили.
Андрей засел за писанину. В голове все вроде бы было ясно и понятно. Все события он помнил до мелочей, но слова на бумагу ложились плохо. Когда сам же читал написанное, переставал понимать, о чем идет речь. Много бумаги испортил, а толку не было. Обратился к отцу. Тот тоже не мастак был в сочинительстве. Однако дельный совет дал, писать, придерживаясь хронологии событий. Факт за фактом. А потом написать комментарии к ним, либо отдельным текстом, либо потом вставить в хронологическое изложение. Так или иначе, но дело сдвинулось с мертвой точки.
Конечно, не сидел Андрей сиднем за письменным столом. Находил время и поразвлечься. Наносил визиты друзьям и знакомым. Ездил на балы, пикники и вечеринки. Развлекался и в дамском обществе, переняв у Чернышева некоторую непринужденность в общении. Светским львом он за это время не стал, но в обществе его заметили. Не одна маменька в округе указывала своей обожаемой доченьке на молодого корнета, называя его хорошей партией.
В первых числах июня Андрей представил Закревскому свой труд и вздохнул с облегчением. Потом была аудиенция у императора. Барклай-де-Толли лично рассказал о проведенной корнетом операции. Александр I внимательно слушал, задал несколько вопросов, потом произнес величественно:
— Благодарю за службу отечеству, какую награду желаете получить?
— Дозвольте, ваше величество, вернуться в свой полк и продолжить службу, — ответил Андрей.
— Достойный ответ, поручик! — сказал император.
— Корнет, ваше величество! — поправил его Андрей.
— С сегодняшнего дня — поручик! — ответил император и осенил офицера крестным знамением.
На следующий день огромная армия Наполеона приступила к форсированию пограничной реки Неман.
