Блюменберг привез Андрею сделанный по мерке костыль. Взамен того, что сотворил в походе Федька. Был он, конечно, лучше самодельного, но Федькин костыль был Андрею дорог, выбрасывать его он не стал.
Успешно поправлялся и Федька. От жара он избавился еще раньше Андрея. Кашель пока, правда, его не оставлял, но шел на убыль. Микстура помогала. Накануне прихода доктора он уже покинул господский дом. Перебрался к семье во флигель. Блюменберг попросил кликнуть Федьку. Когда тот пришел, он вручил ему свой подарок, полевой набор хирургических инструментов в кожаном футляре с металлическими застежками. Вещь дорогущая и в России редкая.
Федька от подарка хотел было отказаться, но доктор строго сказал: — Человек, который может помочь другим людям своим лекарским талантом, должен иметь при себе достойный инструмент для этого.
Федька подарок принял, поклонился доктору. Слов же никаких при этом не сказал. Не мастер говорить он был.
А Степка с микстурой учудил. Весь пузырек в первый же день выпил. В пять приемов, как было велено. Решил, зачем неделю лечиться, за день оно быстрее будет. Не помогла, однако, ему микстура. Хорошо, что хоть не помешала. И все же Степка тоже шел на поправку, хоть и чуть медленнее, чем его товарищи.
А Анджело доктор в этот раз выслушивал и выстукивал очень долго. Еще раз повторил свои рекомендации на счет растираний и посоветовал по утрам делать легкие физические упражнения, чтобы кровь разогнать.
К рождеству Анджело стал чувствовать себя получше, а остальные и вовсе одолели свои хвори. Правда, расстаться с костылем Андрей еще не мог. Доктор говорил, что нога станет полностью послушной хозяину еще месяца через два, а то и три. Так что жизнь в доме Ивана Николаевича постепенно вошла в обычный ритм с неспешными завтраками, обедами и ужинами, разговорами за едой и после нее. Баню в медицинских целях теперь топили часто. По четвергам ждали визита доктора и много времени проводили в библиотеке.
В награду за вызволение сына из военной беды Иван Николаевич, как мог, наградил Степку и Федьку. Всякие там ордена да медали были не в его власти, а вот дать вольную Степану и его семейству он мог, что и сделал незамедлительно. Федька же и так был вольным казаком. Ему Иван Николаевич дал денег на постройку собственного дома. Федька деньги взял, но со стройкой решил не спешить. Флигель при барском доме его вполне устраивал, тем более что уходить от барина он не собирался, как, впрочем, и Степка. Оба другой жизни себе и не мыслили.
С приездом сына Иван Николаевич взял за правило по вечерам заходить к нему. Впервые отец и сын заговорили между собой на равных. О чем? Да обо всем: о жизни и смерти, о тяжелых боях, а больше всего о будущем, даже и не своем, а страны.
Несколько позже место для разговоров переместилось в столовую, где за завтраком, обедом и ужином Иван Николаевич встречался с сыном и с Анджело. Он оказался умным, интересным и весьма деликатным собеседником. Разговор, как правило, шел на французском, что позволяло гостю участвовать в нем. Но когда отец и сын переходили на русский, он покидал столовую.
Анджело многое знал из истории стран Средиземноморья и умел интересно рассказывать об этом, благо, времени для разговоров у всех было предостаточно. Как-то раз он отвлекся от своего повествования о нравах католических священников и заговорил о другом, что, видимо, интересовало его в данный момент гораздо больше:
— Господа, я уже месяц живу в вашем гостеприимном доме, слушаю и участвую в ваших разговорах. Моя признательность не знает границ, и я боюсь, что никогда в жизни мне не удастся отблагодарить вас за все, сделанное вами для меня. Единственное, что в моих силах, так это поклясться честью, призывая в свидетели всех святых, никогда и ни при каких обстоятельствах не воевать против вас, против России, о которой вы так печетесь.
Я давно заметил, что предметом ваших обсуждений всегда становятся государство, армия, крестьяне. Вы никогда не обсуждаете семейные проблемы, свои доходы и расходы. Как будто эти проблемы для вас просто не существуют.
В нашей стране совсем иная система ценностей. У нас на первом месте всегда стоит семья. Ее интересы для нас превыше всего. Ради нее мы объединяемся с другими, прежде всего, родственными семьями и создаем кланы, с которыми не может не считаться наш сюзерен. В нашей маленькой стране всего несколько таких кланов, которые и определяют политику сюзерена. В немецких княжествах все обстоит примерно так же. У вас же все наоборот!
