Правда, по халату на человеке можно много о нем сказать, и цвет тут ни при чем. Мятым и грязным может быть халат любого цвета. Вряд ли его хозяин может хорошо сделать свою работу. Чистый, но местами порванный халат без нескольких пуговиц говорил Виктору, что владелец — человек импульсивный, стремительный и дома не обихоженный. Много еще чего Виктор мог сказать о человеке по его халату, но мыслями своими по этому поводу не делился, Сам же всегда ходил в чистом, отглаженном халате со всеми пуговицами.
К людям с верхнего этажа Виктор относился с уважением, но считал их при этом несколько легкомысленными. Например, висит у них вывеска: Электронно-оптическая лаборатория, в скобках написано ЭОЛ. Серьезное название, а под ней картинка: забавная голова, с выпученными глазами, раздувая щеки, из всех сил дует в спину человеку, взбирающемуся на гору книг.
А на другой двери и того чище. Написано: лаборатория вычислительных устройств. А на картинке корова. Стоит на пригорке, букет полевых цветов жует. Внизу поезд по рельсам бежит. Стрелка на него показывает: объект наблюдения. Еще стрелки на корову показывают. Глаза — входная оптическая система, голова — вычислительное устройство, а под хвостом — коровья лепешка, и написано — результат обработки данных. Остроумно, но как-то несерьезно.
Виктор шел «наверх» на место уходившего на пенсию пожилого фронтовика, которого все уважительно называли Михалычем. Располагали к такому прозвищу его фамилия, имя и отчество: Михаил Михайлович Михайлов. Человек он был на предприятии весьма уважаемый. Его портреты висели и на Доске почета, и на Доске ветеранов войны. Он сильно припадал на левую ногу и ходил на работу с толстой суковатой палкой.
Провожали его на пенсию примерно через месяц после перехода Виктора «наверх». Все это время Михалыч вводил Виктора в курс дела, знакомил с приборами, инструментами. Что-то про коллектив говорил. Хвалил его, да и начальство тоже.
Сначала были официальные проводы, в партбюро, с вручением почетной грамоты и теплыми словами от высокого начальства. Потом провожали неофициально, в кругу сотрудников отдела в ближайшей пельменной, где был накрыт стол человек на сорок. Как преемник Михалыча Виктор сидел рядом с виновником торжества. Видно было, что не привык он к всеобщему вниманию, стесняется говорить о себе. По другую руку от Михалыча сидела его жена Прасковья. Ее тоже все хорошо знали, да и как было не знать табельщицу, что работала на предприятии, как и муж, со дня его основания.
Говорят, муж и жена — одна сатана. Или, два сапога — пара. Михалыч и Прасковья были именно такой парой. Они оба хромали — один на левую, другой на правую ногу. Когда чуть подвыпили, кто-то спросил: — Михалыч, а ты как себе жену подбирал, до или после ранения, расскажи!
Михалыч поднялся с рюмкой в руке, посмотрел на жену, потом обвел взглядом стол, и заговорил:
— Я, ребята, на фронте пробыл всего-то около года. Взяли меня в армию в сорок третьем. Попал в отдельную роту связи. Чтобы было понятно молодым, поясню: связь тогда была в основном проводная, телефонная, ну и телеграфная тоже. Так вот, чтобы такую связь установить, должны солдаты прокладывать провода от одного узла связи к другому. Вот я таким солдатом и был. Ну, сперва, осень, зима. На фронте затишье, а пришла весна, земля подсохла, началось наступленье. Самая для связистов работа. Только провод протянешь, а он уже короткий. Вот и бегаем мы то туда, то обратно, под огнем, конечно. В последние дни мая наступление захлебнулось. Ни мы вперед, ни они назад. Артиллерия лупит по нам, а заодно и по нашим проводам. То там перебьют провод, то тут. Что делать, чинить надо. Связист! На линию.
В последний свой выход на линию только я соединил провода, как рядом снаряд разорвался. Меня куда-то отбросило. Чувствую, попал немец, мне в ногу попал. Хочу отползти, но вот куда, не знаю, ориентировку потерял: где свои, где чужие, неизвестно. Тут подползает ко мне девчоночка, санитарка. «Солдатик, ты живой», — спрашивает. «Вроде бы, да», — отвечаю. Затащила она меня в воронку от снаряда, перетянула ногу жгутом. Чтобы крови меньше вытекло, и поползли мы с ней потихоньку. Только недолго мы так ползли. Еще один снаряд рядом разорвался, и осколок ей угодил в ногу, но не как мне, не в левую, а в правую. Смешно, правда? Теперь я ей жгут наложил, и поползли мы дальше к нашим окопам. Как мы туда добрались, уж и не помню. Очнулся уже в госпитале. А как ходить начал, ее встретил. Ну и решили мы, что раз Бог нас так пометил, то так тому и быть. Вот уж почти тридцать лет вместе. Детей вырастили!
Он сел, и чей-то молодой голос прокричал:
— Салаги пьют стоя, а фронтовики сидя, но до дна!
Виктор встал. Сидеть за столом осталось восемнадцать фронтовиков. Из них три женщины.
— А ты, Витя, тоже садись! — вдруг громко произнес Михалыч. — У тебя ведь есть медаль «За отвагу»!
Те, кто услышал Михалыча за шумом застолья, с интересом уставились на Виктора.
— Откуда у тебя медаль? — спросил кто-то.
